Метро 2033. Увидеть солнце - Сергей Москвин

Жизнь научила ее: когда все идет слишком гладко – жди беды.

Но, доверившись людям, пообещавшим решить сразу все проблемы: избавить от преследования октябрьских катал и отвезти на Речной Вокзал, она совершенно об этом забыла. Мало того, заглушенные душевной болью и страхом за Сергея инстинкты не подали сигнала тревоги, хотя вызвавшиеся им помочь перевозчики вели себя неестественно и настораживающе. Полина думала о своем и ничего не заметила. Проглядела – и села в дрезину. А когда, наконец, прозрела, было уже поздно.

Лысый верзила нагнулся к Сергею и выхватил у него свою фляжку. У Полины перехватило дыхание, потому что когда перевозчик вытянул руку, рукав его плаща сполз и она увидела татуировку, которая снилась ей в ночных кошмарах последние четыре года, – распятую голую женщину, примотанную к кресту колючей проволокой. Именно эта рука нажала на спуск пистолета, направленного в живот отцу, а потом в числе других грязных и потных рук шарила по ее брошенному на рельсы телу. Она узнала даже шрам между большим и указательным пальцем – след своих зубов, оставленный в тот момент, когда насильник зажал ей рот. А вот самого насильника и убийцу не узнала. Возможно потому, что четыре года назад он не был таким худым и лысым, а может, потому, что искалеченная пятнадцатилетняя девчонка и не могла запомнить лиц тех, кто издевался над ней. Но эту руку с жутким распятием, вытатуированным на тыльной стороне локтя, она запомнила очень хорошо.

– Ну а ты, красавица, выпьешь со мной за удачу? – обратился к ней лысый урод, положив руку ей на колено.

Он тоже не узнал ее! Но для него это не имело значения. Он и спустя четыре года остался тем же грабителем, убийцей и насильником, и его дальнейшие намерения не оставляли сомнения.

Полина хорошо представляла, что нужно сделать: ударить ублюдка локтем в нос, вскочить и сдернуть с плеча автомат, а дальше – как получится. Ни у лысого, ни у его скалящегося напарника нет в руках оружия, значит, они на равных. Она дернулась, но в этот момент случайно взглянула на Сергея и обмякла. Он вдруг покачнулся и завалился на бок, уставившись в пустоту остановившимися, застывшими глазами. Его нижняя челюсть отвалилась, и изо рта вывалился сморщенный, словно сведенный судорогой, неестественно белый язык. Мертв?! Отравлен?!

«Во фляжке яд!» – сообразила Полина.

Отказываясь признать очевидное, она взглянула на Вольтера. Ученый застыл в такой же неестественной позе, а на губах у него пузырилась пена.

Ужас увиденного лавиной обрушился на Полину, сломав чтото у нее внутри, что заставляло цепляться за жизнь. Ей больше не хотелось жить. Судьба и так под конец слишком расщедрилась, подарив ей два чудесных дня с любимым человеком. А без него жизнь потеряла всякий смысл. Так зачем сопротивляться? Пусть лучше все скорее закончится.

Убийца как будто прочитал ее мысли.

– Не бойся. Больно не будет.

Интересно, что они потом с ней сделают? Заставят выпить своей отравы, задушат, перережут горло? Что-то дернуло ее сзади – Миха, напарник лысого, стащил с ее плеча автомат.

– Это нам не понадобится, – засмеялся лысый, переглянувшись со своим подельником.

– И это тоже. – Прижав девушку к борту дрезины, он принялся лихорадочно расстегивать на ней одежду.

Все повторялось.

Все как четыре года назад.

Сначала отец, теперь Сергей. И она даже не сможет за них отомстить.

«Не сможет?» – спросила у себя Полина, и сразу все изменилось.

Сережа – ее Сережка, дурачок, идеалист, романтик, пошедший против своей родной станции, чтобы сохранить жизнь неизвестной ему воровки, мечтавший спасти загнанное под землю человечество, наивный, но такой неиспорченный – лежит без сознания и вот-вот будет зарезан, как свинья, этими двумя чудовищами в человеческой шкуре. Будет убит ни ради чего, для развлечения и десятка патронов.

Полина не собиралась спасать человечество – оно этого не заслуживало. Но она не могла позволила отнять у себя этого внезапно и горячо любимого человека. Робкий, слишком доверчивый, он заставил ее не только вспомнить свое прежнее имя, но и ту себя, которое раньше на это имя откликалась. За короткие два дня он пробудил в ней человека... А она стала его ангелом-хранителем, всеми силами пытаясь его защитить, вытащить из самых безнадежных ситуаций. Потому что он ей был нужен очень-очень.

И вот не уберегла...

Лысый быстро справился с застежками комбинезона и теперь, запустив за пазуху руку, тискал ее грудь. Его молчаливый напарник нетерпеливо сопел над ухом, ожидая своей очереди.

– Не надо... я сама, – с притворной покорностью прошептала Полина.

Ей требовалось хотя бы минимум пространства для маневра.

Поверят или нет? Поверили! Лысый убрал руки и отодвинулся.

– Вот это правильно. Люблю послушных девочек.

– А иногда мы их и вдвоем любим, на пару, – встрял крепыш-напарник, и они оба довольно зареготали.

Полина начала вытаскивать заправленный в штаны подол майки, постепенно продвигаясь за спину. Лысый жадно облизнулся, его напарник нетерпеливо закряхтел.

...Пальцы нащупали крохотную пистолетную рукоятку, указательный лег на спусковой крючок. Все!

Полина резко выдернула из-за спины руку. Лицо лысого вытянулось от изумления, когда он увидел, что находится в руке жертвы.

Первую пулю она влепила ему в оскаленную пасть.

Голова мерзавца откинулась назад, словно по ней врезали палкой, а Полина уже развернулась к его напарнику. Довольный оскал на лице того сменила гримаса ужаса. Он вытаращил глаза и попытался заслониться рукой от направленного на него ствола. Его широкая лапа была гораздо больше этого пистолета и могла накрыть его целиком, но выпущенную в упор пулю остановить не смогла. Пробив мякоть ладони, та срезала верхушку уха и оцарапала кожу на виске. Миха остался жив и даже не потерял сознание, но, оглохнув от боли и шока, сидел, подвывая, и тупо разглядывал сквозную дырищу в своей руке.

Полина выдернула у него свой автомат, потом столкнула с сиденья эту воющую тушу и ткнула стволом в вытаращенный от боли глаз.

– Помнишь девчонку, которую вы четыре года назад трахнули в перегоне между Площадью и Октябрьской после того, как застрелили ее отца?

– А-а, больно, сука! – верещал мерзавец.

Он ее даже не слушал.

Полина вдавила ствол в глазное яблоко так, что из-под века выкатилась капля крови. Мерзавец заголосил еще сильнее, но девушка лишь страшно оскалилась:

– Ей тоже было больно. И она тоже кричала. Отвечай, падаль: помнишь ее?!

– Нет! Ничего не помню! – взвыл корчащийся на полу дрезины урод. Между ног у него расплылось мокрое пятно. – Пусти-и-и!

Он не врал. Он действительно ничего не помнил. Мало ли было таких изнасилованных девчонок, чего их запоминать? Полина поняла, что не заставит насильника раскаяться. Да такие уроды и не способны на раскаяние. Они даже не знают, что это такое.