Эльфийская кровь. Книга 3. Пророчество Двух Лун - Владимир Ленский

Рассвет пришел вместе с боем барабанов; приближение огромной армии противника сделало несущественной странную смерть пленницы. Вся пустыня перед лагерем покрылась ордами кочевников. Везде видны были синие, белые, черные покрывала, от сверкания поднятых мечей рябило в глазах, а огромные барабаны гремели непрестанно, наполняя воздух тревожной, сводящей с ума вибрацией.

Лагерь представлял собой не замкнутый прямоугольник, а тупой угол, раскрытый в сторону Саканьяса. За частоколом могли укрываться лучники, но ни о какой осаде и речи не шло. Колодец, имевшийся поблизости, быстро иссякал; Ларренс рассчитывал на него только ради первых суток в пустыне.

Аббана издали разглядела эпическую фигуру Ларренса: он сидел на своей крепкой лошади, одетый во все красное, с красной тряпкой на голове. Военачальник медленно ехал вдоль строя своих солдат и что-то надсадно кричал им. Что – Аббана не слышала; да это было и не нужно. Они видели главное: Ларренс уверен в победе, он готов вести их в атаку, он готов умереть первым, потому что не собирается жить вечно.

Присказка, которую как-то раз повторил Элизахар. В той, другой жизни, в Академии Коммарши, где Ларренс казался совершенно нереальным. Как теперь нереальной вспоминается сама Академия с ее прохладными пышными садами и тихими комнатами библиотеки. С изящной беседкой, где Аббана столько часов проводила вместе с незабвенной погибшей подругой, Софеной.

Ларренс задрал руку с мечом и помчался вперед. Армия хлынула за ним.

Сперва Аббана не поняла, что происходит: воздух наполнился жужжанием пчел. «Здесь не может быть никаких пчел, – подумала она, чувствуя себя исключительно глупо, – здесь нет кустов, где им жить…» Потом рядом с девушкой ахнул и повалился на гриву лошади солдат, и Аббана увидела стрелу, торчащую у него из горла.

Она инстинктивно наклонилась к шее своей лошади. Покосилась по сторонам: многие сделали то же самое. Еще один свалился на землю на всем скаку, потом упала и забилась лошадь. Но прочие продолжали мчаться.

«Нужно вытащить меч, – подумала Аббана. – Пора. Меня учили фехтованию».

Она машинально выдернула из ножен меч и подняла его над головой, готовясь рубить на всем скаку. И тотчас небо рядом с ней сделалось темно-синим и затрепетало, как шелк на ветру; а в следующий миг этот шелк расступился, и Аббана увидела чужие злые глаза. Она домчалась до врагов и столкнулась с первым из них.

Закричав, Аббана нанесла удар, целя прямо в чужое лицо, между глаз. Она удивилась, увидев, как лицо медленно распадается на две половины, а затем исчезает.

Она попала! С первого же удара! Она убила неприятеля.

Она решила судьбу другого человека. Она имеет на это право. Имеет! А Гай ошибался, когда отказывал ей в этом праве.

Аббана поднялась в стременах и огляделась по сторонам – нет ли поблизости этого Гая. Сейчас ей страстно хотелось, чтобы он увидел, как хорошо она справилась.

Но Гая нигде не было видно. Наверное, он на другом фланге. Не важно. В горячке боя они наверняка еще встретятся.

Яростно крича, она помчалась дальше. Второй кочевник отбил несколько ее ударов, однако она вспомнила еще один трюк, о котором говорил им Ларренс, и, сделав обманный выпад, перерубила шею вражеской лошади. Ее конь перепрыгнул через упавшие тела и понесся дальше.

* * *

В отличие от большинства капитанов Гай понимал, что именно делает Ларренс.

Против солдат королевства под Саканьясом сражалось сейчас несколько кочевых племен, и одно из них, анат, было лидирующим. Именно анат затеяли эту битву. Они желали победить и получить для себя льготы в торговле, которых были лишены много лет назад, когда в их шатрах погибло несколько королевских купцов.

Кроме того, сказала пленница, анат претендовали на полоску плодородной земли вместе с работающими там крестьянами. Очень давно это были их земли. Очень давно.

Прочие племена согласились быть союзниками анат в их битве. Они: также рассчитывали кое на какие блага – и в частности, на тот самый колодец, который вчера вечером вычерпали солдаты Ларренса.

Основные силы Ларренс бросил на анат. Он истреблял их без пощады, гнал по всему полю битвы, к горизонту, обстреливал их горящими стрелами. Анат носили черное; но даже и в чужой одежде Ларренс легко распознавал их по особой татуировке: многие пустынные племена прибегали к этому способу.

Гай вместе с его маленьким отрядом находился неподалеку от Ларренса и видел, как тот сражается. Ларренс, наверное, тоже поглядывал на Гая; по крайней мере, один раз их взгляды скрестились, и Ларренс широко ухмыльнулся, показывая в улыбке выбитый зуб.

Гай тряхнул головой и погнал коня дальше. Он орудовал пикой так умело, словно это было не тяжелое орудие, а легонькая придворная шпага. Силы переполняли его. Несмотря на жару, Гай оставался в плотной кожаной куртке, а голову обмотал платком так, чтобы болтающиеся «хвосты» по возможности скрывали его лицо. Он знал, что в горячке боя на его темной коже могут выступить узоры. Теперь с ним это случалось все чаще и чаще. Кровь Эльсион Лакар, даже разбавленная многократно, все еще была сильна.

Он не следил за своими людьми, однако знал о них все: знал, кто ранен, кто убит, сколько еще осталось в седле и продолжает сражаться. Он чувствовал их всех, но лучше других – Хейту.

Громадина в летучем черном плаще внезапно надвинулась на Гая; он видел занесенный в небо огромный палаш и понимал, что ему уже не уклониться. Истинный Эльсион Лакар, наверное, сумел бы замедлить ход времени и отбил бы удар; но Гай сделать этого не смог. Он лишь успел отвести назад руку с пикой, когда сверкание обрушилось на него сверху.

И остановилось, наткнувшись на неожиданную преграду. Кочевник в черном злобно зарычал, оборачиваясь в седле. Ларренс, отбивший смертельный удар, рыкнул в ответ, снова замахнулся мечом и, сделав стремительный выпад, вонзил лезвие в живот кочевника. Затем освободил свой меч и, ни разу не взглянув на Гая, умчался прочь.