Новый порядок - Виктор Косенков

«Выход из конфликта между свободой и империей только один — предоставление Чечне полной государственной независимости. Тем. более что Чечня никогда не являлась частью России. Понимаете, если вы ограбили банк, деньги, которые вы получили таким путем, не являются частью вашего бюджета. Точно так же и с Чечней: завоеванное и присоединенное никакой частью не является».

После того как проект с названием «ОЗГИ» был запущен, Костя съехал с казенной жилплощади на свою старенькую квартиру. К буйному юному анархисту, который за год пересел на другую музыкальную тематику и теперь на всю катушку гонял Егора Летова, поражая весь двор строчками вроде «вижу, поднимается с колен моя советская родина», к семейке пьяниц, по-прежнему смущенно извиняющихся за каждый скандал, и бабушкам, словно прикипевшим к полуразвалившимся скамейкам у подъезда

Квартира была прежняя. Знакомая. Только окна были поставлены новые, в пластиковых, современных рамах. Их Константин опасался, подозревая, что количество «жучков» в новеньком пластике значительно превосходит старенькую деревяшку.

Открыв входную дверь, Орлов улыбнулся своей квартире, как старому, давно не виденному другу. Все тот же чайник. Та же плита. Столик с компакт-дисками, аккуратно прибранный чьей-то старательной рукой. Книги на полках. Все знакомое, свое. То самое, о чем говорят: дома и стены помогают. Не стены конечно, а все это, вещи, эмоции, воспоминания, заключенные в обстановке. Все, что образует понятие «дом».

Константин чувствовал себя немного скованно, казалось, что дом немного осуждает его. Где был? Почему не приходил так долго?

Костя даже развел руками: мол, так было надо, извини.

Ребята, помогавшие ему переезжать, бодро занесли ящики. В основном книги, документы в папках и компьютер. И так же быстро ускакали прочь.

Первым делом Константин направился на кухню. Тут была заметна все та же рука. Заботливая и аккуратная. Посуда была прибрана, вымыта и поставлена в стопки. Холодильник блестел пустотой, но молотый кофе стоял на своем месте. Заварив маленькую кружечку, Костя прошел в большую комнату, с подозрением пригляделся к новеньким окнам. Повертел ручку, приоткрыл створку на проветривание. Механизм ходил легко, без скрипа, не требовал рывков и приложения лишней силы.

— Далеко ушел прогресс, — пробормотал Орлов. Прихлебнул кофе и направился к столу составлять список необходимых продуктов. Он писал карандашом на узенькой бумажке, замирая и поднимая глаза к потолку, словно пытаясь понять, чего же ему хочется перво-наперво. Казалось, что дома он не был целую вечность. Хотелось снова встать, все осмотреть. Вспоминались какие-то вещи, которые давным-давно потерялись, но сейчас Костя мог с легкостью сказать, где они лежат, куда закатились, кто и когда их туда положил, чтобы, как всегда, поближе взять. Одновременно хотелось выйти на улицу. Чтобы рассмотреть подъезд. Двор. Магазинчик на углу, куда он ходит уже бог знает сколько лет. На душе было удивительно радостно и немного тревожно. — Становлюсь сентиментальным.

Наконец, закончив список, Костя собрался и вышел на улицу.

Сквозь гомон воробьев, детей и шелест листьев он добрался до небольшого магазинчика, с радостью обнаружив, что тот ничуть не изменился за это время. Все такой же побитый временем и летней жарой жестяной козырек, выкрашенный традиционной голубенькой краской. Обшарпанная дверь и надпись на стекле по трафарету.

Купив все, что надо, и сверх того килограмм апельсинов, Орлов направился домой, с трудом волоча раздувшиеся пакеты. Ручки тянули руки вниз, оставляя глубокие следы на подушечках пальцев. Но Костя не обращал на это внимания, поддавшись летней безмятежности московского двора, закрывшегося от шумных магистралей высотками дворов, стенами бесчисленного муравейника.

Его дорога проходила через арку, пронзающую серую многоэтажку насквозь. Нужно было окунуться в прохладный колодец этого перехода, расписанного во все цвета радуги многочисленными аэрозолями, медленно, но верно убивающими озоновый слой Земли, Костя вошел в тень, не предчувствуя дурного. И когда навстречу из солнечного двора вышел человек, Орлов не испугался.

Прохожий.

Но темная на фоне залитого солнцем двора фигура неожиданно преградила дорогу.

— Константин Орлов? — спросил человек.

— Да. — Костя поднял голову и зацепился взглядом за широкий, толстый обрубок пистолетного глушителя, торчащий из складок плаща незнакомца.

«Твою мать, — пронеслось в голове у Константина. — Вот и все. Кончилось».

За короткий миг перед его глазами пронеслось все, чего он в жизни еще не сделал. Не женился, не воспитал сына, не издал ту самую книгу… Вероятно, испуганная душа уже отдалилась, самую малость, от тела. Потому что перед внутренним взглядом Орлова мелькнула сюрреалистическая картина из старого и большей частью забытого сна. Константин во главе революционных матросов врывается на дачу Ельцина и застает там всю демократическую верхушку, включая рыжего Чубайса. Наставляет на них штык революционной винтовки и говорит…

Что говорит Орлов всем демократам страны, вспомнить не удалось.

— Лежать, бля! — надрывно закричали сзади.

Фигура в плаще вздрогнула. Костю сильно ударило в спину, он грохнулся на асфальт, нелепо взмахнув руками и придавив сумки. За мгновение до того, как щербатый асфальт ударил в лоб Константина, он услышал, как щелкнул боек пистолета. От этого звука все внутри словно бы оборвалось. В груди сделалось мокро. Орлов почувствовал, как холодные струйки стекают вниз, противно щекоча живот. Вокруг топотали, снова щелкнул боек. Еще раз. Кто-то вскрикнул. Послышался звук падения. Потом удары. Стон. Опять крик.

«Почему же я не умираю? — подумал Константин. — Почему не умираю? Неужели вот так и буду вечно лежать и подыхать тут… Или это такой ад для философов — вечно умирать, переживать свою смерть. Но почему мордой в асфальт? Система должна быть, не могу же я вечно на эти камушки смотреть. И кровь. Холодная какая-то… Почему холодная?»

Чьи-то руки аккуратно перевернули его на спину. Костя закрыл глаза.

— Живой, кажется. — Теплые пальцы дотронулись до шеи. — Точно живой! Ребята, «скорую»!

Опять затопотали сапоги.

Константин открыл глаза. Ему помогли сесть.

— Как вы себя чувствуете? — Перед глазами все плыло, чьи-то лица.

— Не знаю, — честно ответил Костя. — Мокро…

Он ощупал грудь, посмотрел на ладонь и неожиданно обнаружил, что кровь у него белая. «Жаль, что не голубая», — мелькнуло в голове.

Рядом, в луже молока, валялась раздавленная сумка и оранжевыми мячиками катались апельсины.

— Вот тебе раз…

— Живой, — прокомментировал кто-то. — Ребята, «скорая» отменяется. Взяли товарища в коробочку и домой…

«Ребята» в штатском помогли Константину подняться, собрать уцелевшие продукты и, взяв его в неявное, но надежное каре, повели к дому. Потрясенный Орлов молчал.