Пляска смерти - Лорел Гамильтон

Я сделала, что он хотел, и еще много чего. Руками и ртом яснова довела Мику и Натэниела до той гладкой твердости, что была у них дозадушевных бесед. А бесед этих с меня на сегодня хватило. Я хотела трогать, ичтобы меня трогали. Секс – единственное время, когда я даю себе волю, отпускаювсе страхи, тревоги, комплексы – все уносится прочь. Во время секса ясосредоточена на сексе. Единственное для меня время без сомнений ипередумываний.

Обоих их я держала в руках. Когда я в первый раз попыталасьиграть с ними обоими, оказалось, что это не получается. Трудно было одинаковососредоточиться на обеих руках, а когда держишь в руках такую деликатную частьмужского тела, желательно сосредоточиться. Но умение достигается упражнением, исейчас я уже умела. Умела держать каждого в руке, и поглаживать, и играть.Наконец-то нашлось дело, где я одинаково владею правой и левой рукой.

Жан-Клод остался сидеть в ногах кровати, присоединиться кнам не пытался. Я посмотрела на него, на его осторожное лицо. Он ясно обозначилсвою позицию: простым зрителем он быть не хочет. А я никогда не пыталась занятьтроих мужчин одновременно. Обниматься, делиться кровью – да. Но не в сексе.

Я подползла к нему – он выбрал место как можно дальше накровати. Думал ли он, что я заставлю его только смотреть, и трогать его небуду? Сама непроницаемость его лица говорила, что да, он так думал. Мне явилосьвоспоминание – не видение, а всего лишь воспоминание, просто не мое – то естьисходно не мое. Я увидела Белль в большой кровати, так похожей на вот эту. Снею было еще двое вампиров. Я смотрела на нее от изножия, где она привязаламеня к стойкам. Веревки тянули плечи слишком туго, но она и хотела, чтобы былослишком. Хотела меня наказать. Привязала к той кровати, где учила меня – нас –какие могут быть желания. Беспомощная, связанная, знающая, что мне не коснутьсяее и никто не коснется меня. В отдалении от нее мы не могли противостоять своейтяге к ней, но вот так, ощущая запах ее кожи и пота, мы только и могли хотетьее. Она была наркотик, и единственный способ спастись – это было никогда неполучить нового глотка, нового укола, новой ее дозы.

Я вырвалась частично из воспоминаний, обретя способностьдумать: это Жан-Клод был привязан к той кровати, а не я. Слишком высокое дляменя тело было, слишком мужское. Не я, но воспоминание продолжало жечь, исохраняло на его лице это осторожное выражение.

Я тронула его за лицо ладонью, постаравшись выразить, какогорчает меня, что с ним происходили такие страшные вещи. И что меня там небыло, чтобы его выручить. Мы сейчас слишком плотно закрывались собственнымищитами, чтобы он мог прочесть мои мысли, наверное – как и я его, – но онвидел то, что я хотела показать. И со вздохом, похожим на всхлип, он приник комне, поцеловал меня, будто выдохнул сквозь губы, и я целовала его так, будто онбыл последней каплей воды в умирающем от жажды мире.

На языке я ощутила сладкий металлический вкус крови, иЖан-Клод отдернулся.

– Прости, ma petite…

Я прервала извинение поцелуем, впившись в его рот, и онрухнул в этот поцелуй, держа меня ладонями, и его нагота вдавилась в меня, кактолько могла. Единственное, почему не ответило его тело – оно не могло, пока онголоден.