Полночный прилив - Стивен Эриксон

Услышав за спиной хруст гальки, Сэрен повернулась и увидела раба, присевшего на корточки у воды. Он окунул ладони в холодную свежую воду, словно хотел спрятаться в полном окоченении.

Заинтересовавшись, Сэрен Педак подошла к нему.

Он бросил на нее настороженный, боязливый взгляд.

– Аквитор, у эдур это тяжелые часы. Слова лучше не произносить.

– Но мы ведь не эдур? – спросила она.

Раб вынул руки из воды, и Сэрен увидела, какие они красные и опухшие.

– Эмурланн сочится здесь из-под земли, аквитор.

– Тем не менее мы – летери.

Он сухо улыбнулся.

– Аквитор, я – раб.

– Рабство. И свобода от долга. Как тебе обмен?

Он сел; вода капала с пальцев. Дождь прекратился, из леса наползал туман.

– Долг остается, аквитор, и висит над каждым летерийским рабом, хотя этот долг выплатить нельзя.

Сэрен, пораженная, уставилась на него.

– Но это безумие!

Он снова улыбнулся.

– Почему простое рабство должно все изменить?

Сэрен помолчала, изучая человека, скорчившегося у края воды. С виду вполне привлекательный, но теперь была видна давящая его тяжесть; ни он сам, ни зачатые им дети не смогут избавиться от клейма. Это ужасно. Это… по-летерийски.

– Тут есть рабыня, – сказала она, – по имени Пернатая Ведьма.

Он словно вздрогнул.

– Да, местная заклинательница плиток.

– Сколько поколений предки этой женщины жили рабами у эдур?

– Наверное, пару десятков.

– И дар сохранился? В мире Куральд Эмурланна? Потрясающе.

– Правда? – Он пожал плечами и поднялся. – Когда вы со своими компаньонами будете гостями Ханнана Мосага, Пернатая Ведьма будет метать плитки.

Дрожь охватила Сэрен Педак. Она резко вдохнула и сделала медленный выдох.

– Это очень… рискованно.

– Мы знаем, аквитор.

– Теперь я понимаю.

– Мне нужно работать, – сказал он, не поднимая глаз.

– Конечно, я тебя задержала. Надеюсь, тебе не попадет.

Он еще раз улыбнулся, но промолчал.

Она проводила его взглядом.

Бурук Бледный, завернувшись в дождевик, грелся у костра нереков. В стороне стоял Халл Беддикт, накинув капюшон.

Сэрен встала рядом с Буруком и посмотрела на жалкие язычки пламени, дым от которых неторопливо поднимался в воздух. Ночной холод продирал аквитора до костей, мышцы шеи задеревенели, за глазницами притаилась головная боль.

– Сэрен Педак, – сказал со вздохом Бурук. – Мне нехорошо.

Она многое расслышала в его слабом дрожащем голосе.

– Долгое и дальнее путешествие, – ответила Сэрен.

– И в итоге я стою тут, у болезненного костра. Я не такой дурак, чтобы не понимать своих преступлений.

Халл за его спиной хмыкнул.

– Преступлений уже совершенных или будущих, Бурук Бледный?

– Нет смысла делить, – ответил торговец и выпрямился. – Сегодня мы станем гостями Ханнана Мосага. Вы оба готовы?

– Формальности, – сказала Сэрен Педак, – не главное, что нас ждет, Бурук. Колдун-король собирается высказать недвусмысленную позицию. Мы услышим предупреждение, которое должны будем передать делегации.

– Намерения тоже ничего не значат, аквитор. Затверженные высказывания, грозные заявления – вот что ждет нас в ходе этого злосчастного визита. – Бурук обернулся на Халла Беддикта. – А ты все еще мыслишь по-детски? Глиняные фигурки, которые занимают строго определенные позиции. Одна говорит это, другая – то, а потом ты переставляешь их, как тебе выгодно. Четкие сцены, полная ясность… Бедный Халл Беддикт так давно получил нож в сердце, что проворачивает его каждый день, чтобы убедиться, что он на месте.

– Если считаешь меня ребенком, – прорычал гигант, – то очень даже зря.

– О, теперь сразу видно, что ты не ребенок.

Бурук махнул рукой и направился в сторону цитадели.

Сэрен, держась за спиной Халла – торговец был еле виден в темноте шагах в шести, – спросила:

– А ты встречал этого Ханнана Мосага?

– Я бывал здесь в гостях.

– У колдуна-короля?

– Нет, в доме Сэнгаров. Практически у самого трона. Старший сын, Фир Сэнгар, – боевой маршал Ханнана Мосага; он не так называется, но перевод примерно такой.

Сэрен нахмурилась.

– Думаешь, что сегодня увидишь друзей?

– Думал, но оказалось, что не выйдет. Никого из Сэнгаров, кроме патриарха Томада и его жены, нет в деревне. Сыновья ушли.

– Ушли? Куда?

Халл покачал головой.

– Не знаю. Странно. Остается полагать, что Фир с братьями к переговорам вернутся.

– Колдун-король знает о твоих кровных узах с Бинадасом Сэнгаром?

– Конечно.

Бурук Бледный достиг моста, ведущего во внутренний двор. Туман сгустился, спрятав мир вокруг трех летерийцев. Над ними нависла громада цитадели.

Широкий арочный вход освещался костром.

– Нет охраны, – пробормотала Сэрен.

– Нет охраны, которую можно увидеть, – уточнил Халл Беддикт.

Бурук поднялся по двум невысоким ступенькам на помост, остановился, чтобы ослабить застежку на плаще, и вошел. Сэрен и Халл последовали за ним.

Длинный зал был практически пуст. В центре холла стоял стол поменьше обычного, судя по вытертому участку на покрывающем деревянный пол ковре; большой пиршественный стол был сдвинут вправо к украшенной гобеленами стене.

У дальней стены палаты, за скромным обеденным столом, летерийцев ждали три стула с высокими спинками. Напротив сидел колдун-король, уже начавший трапезу. За спиной Ханнана Мосага, в тени, неподвижно стояли пять воинов эдур.

Это, видимо, к’риснан. Чародеи…

Колдун-король подождал, пока гости сняли верхнюю одежду, и жестом пригласил их садиться, сказав на сносном летерийском:

– Прошу вас. Я терпеть не могу холодную еду, так что, как видите, бессовестно начал набивать желудок.

Бурук Бледный низко поклонился.

– Я не знал, что мы опоздали, государь…

– Вы не опоздали, я просто не люблю церемоний. Часто мучаюсь даже от простой вежливости.

– Аппетит не обращает внимания на требования этикета, государь, – сказал Бурук, подходя к столу.

– Я был уверен, что летери меня поймут. Итак… – Ханнан Мосаг вдруг поднялся и жестом остановил их. – Я объявляю моими гостями Бурука Бледного, аквитора Сэрен Педак и посланника Халла Беддикта. Прошу, садитесь. Я ем только то, что готовят специально для меня.