Великий Сатанг - Лев Вершинин

– Вы не передумали, адмирал?

Вот как — уже на «вы», и даже без приветствия! Ясно…

– Даже не собирался…

– Вы отдаете себе отчет в возможных последствиях?

– Полностью и безусловно, господин генерал-аншеф.

Голос в трубке сорвался.

– У вас еще есть шанс, адмирал! Вы, возможно, не понимаете… День «Икс» настал!

Кажется, старый друг решил меня немножечко пугать. Видимо, напряжение последних недель помутило нечто в его обычно очень и очень толковой голове.

– Послушай, Огюст… — Я постарался придать своему голосу как можно больше неподдельной сердечности. — Ты что, первый день меня знаешь?..

Хмыкнул и добавил вполне по-курсантски:

– Тебя послать или сам пойдешь?

Мембрана заверещала серией возмущенных гудков.

Вот так. Значит, сегодня-завтра все кончится. Началось же, по крайней мере для меня, почти месяц, а если быть точным, то двадцать один день назад.

Огюст Ришар заявился ко мне почти в полночь, когда я, вернувшись из спортзала Ассоциации, уже прочно готовился ко сну. Впрочем, в моем доме он был желанным гостем в любое время суток и прекрасно знал это. Недоступный Перкинс при виде обожаемого господина генерал-аншефа захлопотал почище наседки, я, вздохнув, отложил пижаму, а Огюст, чего никак не ожидалось, подошел и повертел ручки приемника, настраиваясь на программу политических новостей.

– Бардак! — констатировал он, выслушав и нисколько не сомневаясь, что я пойму и поддержу.

– Бардак, — согласился я.

– Надо бы с этим кончать… — то ли вопрос, то ли утверждение.

– Да уж не худо бы… — в тон вопросу поддакнул я.

Огюст забавно прищурился. Он всегда был весельчаком и подчас откалывал штучки, за которые любой, кроме него, шута горохового, мигом распростился бы с парой кленовых листьев. Скажем, во время высадки на Карфаго он вдруг начал петь непристойные куплеты, забыв, что ударные взводы уже включили рации в шлемофонах. Скандал был неординарный! Под разухабистый припев «Ну-ка, где твой штык, капрал?» хохочущая десантура вмиг прорвала заслоны, и к вечеру мы рапортовали Центру о восстановлении демократии на планете. Что касается Огюста, то подполковник Ришар, естественно, сохранил погоны, заявив, что хотел всего-навсего подбодрить ребят…

– Слушай, Улли, — сказал он, — есть разговор.

И мы поговорили.

Все, что сказал мне в тот вечер Огюст, не вызывало возражений. Действительно, вокруг творился бардак, и предел происходящему должен был быть положен. У себя в Ассоциации мы не раз беседовали на эту тему. Скорее мечтали: выступление, изоляция политиканов, расстрел пары-тройки ворюг, строгая власть, абсолютный порядок и безукоризненная справедливость. В теории все было прекрасно, но где же взять исполнителей?..

– А если исполнители найдутся?

За полвека, что я знаю Огюста, балаболка ни разу еще не был так серьезен.

– То есть? — Я уже не хотел спать. — Кто?

– Кретины. Фанатики. Но оружием владеют и абсолютно послушны. Считай сам: нас на Земле…

И, уловив мой вопросительный взгляд, пояснил:

– Другие планеты — не наша забота. Мы (Огюст уже говорил «мы») имеем тысяч десять, верно? Да этих ишаков тысяч с полсотни, может, больше. Разве не хватит?

Я спросил напрямик: не сошел ли ночной гость с ума? Какое оружие у названных им кретинов? И неужели он забыл о спецподразделениях? И как насчет арсеналов Службы Охраны?

Вот тогда-то он, подмигнув, и сообщил о скором подписании Договора. И ликвидации оружия. Всего. Кроме холодного…

Это в корне меняло ситуацию! Я подпрыгнул, как мальчишка, и мы долго тискали друг друга за плечи.

На следующий день я приступил к инспекции контингента.

Москва, Рим, Дели, Бамако, Шанхай… полпланеты за полторы недели, с ума можно сойти. Результаты обнадеживали: тупые, полностью подконтрольные, двинутые на собственном праве учинять насилие — идеальный материал, вот только в грядущем мироустроении места этим нелюдям не было.

– И не будет, — твердо сказал Огюст, и я ему снова поверил. Действительно, даже одна моя Ассоциация, — сорок семь возрастняков и два десятка подростков — легко справится и с тысячью этих идиотов после того, как они выполнят свою миссию. А ведь мой друг Ришар наверняка привлек и «Буйволов с Карфаго», и «Пятнистых парней», да и мало ли кого еще — задавать вопросы на этот счет было бы верхом бестактности.

А вот один вопрос у меня все же оставался.

Ровно неделю назад я его и задал, совершенно не предполагая, что спустя несколько минут все, чем и для чего я жил последние дни, полетит в тартарары.

– Слушай, Огюст, — я был спокоен в тот миг, и креветки имели удивительный вкус, — ну ладно, Земля это Земля, тут нас, отставных, достаточно. А как с другими планетами?..

В вопросе не было никакого подвоха. И Огюст ответил — мимоходом, даже не особенно задумываясь. И тотчас вскинулся, осознав непоправимость ошибки. С кем угодно бы это прошло, но не со мной. Потому что я пропахал Дархайскую кампанию от начала и до конца и слишком хорошо понимал, что означает его ответ.

– Это безумие, Огюст, — тихо сказал я, не надеясь ни на что, — они вас перережут.

– Руки коротки, — хихикнул он, но в улыбке не было искренности.

– Перережут, Огюст, — повторил я. — И я не буду играть в эту игру…

– Поздно, — ответил Ришар, и в его голосе прозвенели траковые гусеницы «Саламандр». — Ты уже много знаешь. Слишком много. И потом, я не понимаю…

– Понимаешь. Вы задумали беспредел. Это конец всему. Не бардаку, а именно всему. Поверь. Я там был, я знаю!

Все было напрасно. Колесо катилось, от Огюста, безусловно, мало что зависело, и в моих силах было только наотрез отказаться — от своего имени и от лица Ассоциации — принимать участие в том, что было уже неизбежно…

Огюст признал мое право остаться в стороне от событий и спросил, гарантирую ли я молчание.

Я не гарантировал.

Тогда его высокопревосходительство генерал-аншеф Контрольной Службы в запасе Огюст Ришар сообщил, что никогда не забудет, кто спас ему жизнь на Карфаго, и что лично мне, пока это в его силах, безопасность будет обеспечена…

Я не стал благодарить.

Всю неделю мой телефон не остывал. Выловить вездесущего Яана Сан-Каро оказалось много сложнее, чем я ожидал. Но это была последняя надежда. Нет смысла идти по инстанциям: Огюст действует, конечно же, не по своей воле, и кому надо, те знают о готовящемся. Знают и ждут…

А этот репортеришко — самый информированный парень из всех, о ком я слышал. Он не может не сообразить, что к чему. И любой его материал, насколько я понимаю, имеет прямой эфир. А там, когда пойдет шум, будет видно!..