Турнир - Тайга Ри

Слуги уже заменили лист, закрепив новый на мольберте. Чаш, реторт, вообще ничего подходящего вокруг не было, поэтому я просто выплеснула воду из миски, где споласкивали кисти, прямо на сцену.

Миска — есть. Я закатала рукава ханьфу, отстегнула алхимический кортик, с которым не расставалась практически никогда, и, сдвинув браслет, чиркнула по руке, дожидаясь, пока крови накапает достаточно.

Трибуны загудели разом, молча зашевелились судьи, и даже Садо, и тот подался вперед, наблюдая за процессом. Мне было все равно. Шансы, что сработает прочитанный единожды метод Закери, были мизерными, я собиралась просто тянуть время.

Я выплела малое исцеляющее, чтобы закрыть царапину, выбрала самую широкую кисть и просто начала закрашивать весь мольберт красным, от и до. Красная тушь была разрешена, значит, цвет крови точно не выходит за рамки правил. Будем считать, что я использую новый состав краски.

Песчинки были ко мне беспощадны, я прямо чувствовала, как истекает время.

Наконец, лист был готов, покрашенный ровно, блестящий хищной алой влажностью.

— Одно мгновение. Заканчиваем работу, — голос распорядителя прозвучал сбоку от сцены.

Мне хватит и половины мгновения.

Нужно что-то придумать, чтобы связать это с образом смерти. Таяли последние песчинки, и я, быстро обмакнув кисть в черную тушь, начертала поверх красного фона четыре цифры.

2446. Лист был мокрым, поэтому числа немного стекли вниз, расплываясь каплями.

Гонг прозвучал на долю мгновения позже, чем я отложила кисть на подставку. Я облегченно выдохнула — успела.

— Я бы хотел изменить порядок, — Садо подскочил в кресле и буквально лучился от предвкушения. — Первая очередь — леди Блау. Это такой волнительный момент, — клянусь, он захихихал, — открытие нового метода в живописи. Первая заявка за этот Турнир. Я надеюсь, все поймут мое нетерпение, — он пробежался веселым взглядом по хмурым судьям, и хлопнул в ладоши. — Прошу вас, не томите нас больше. Нам просто не терпится узнать, что же такое можно создать за пять мгновений.

Нэнс была не права. Садо не петух. Садо — козел. Просто высокомерный козел, который не способен видеть дальше своего носа.

Штатный маг в синей форме кернской Академии бодрой рысью подбежал ко мне, щелкнул кольцами, и огромная проекция моего творения взвилась на полем. Ярко-алый, с начинающими подсыхать потеками лист, и черные цифры посередине — 2446.

Трибуны молчали, видимо действительно есть какой-то предел, когда приедается даже фарс, и сил изумляться не остается.

— Потрясающе, — Садо продолжал издеваться, — просто изумительно. Какая глубина, какая глубокая идея. Леди Блау, поделитесь с нами, что именно вдохновило вас на создание очередного… шедевра? Что именно здесь отражает понятие смерть?

— Смерть — значит, все умерли. Кровь. Много смертей — много крови. Все в крови, — я пожала плечами. Это лучшее из того, что я могла придумать. — Я решила продолжить идею из музыкального выступления, цифры — это год кампании Смерти.

— А художественные потеки туши видимо символизируют…, — Садо сладко улыбнулся.

— … реки крови, — поддержала я.

— Я бы очень хотел пообщаться с вашим Наставником, по поводу его методов преподавания высоких искусств, — издевательски процитировал он слова мистрис Айрель почти дословно.

— К моему глубочайшему сожалению — это невозможно. Наставник нас покинул, — с фальшивой печалью я развела руками.

— Как? Он умер? — Садо картинно схватился за грудь. — Это печально. Не дожил до белой мантии ученицы…

Козел. Но идею можно использовать. Виртасу все равно не холодно, не жарко, если они решат, что этот экспромт я создавала под его руководством. Светлых можно ненавидеть долго и со вкусом.

— Вернулся в Светлый Предел, — спокойно ответила я с улыбкой.

Садо скривился. Светлые всегда и во всех искусствах превосходили темных. Казалось, на генетическом уровне у них проявляется как врожденное высокомерие, так и талант дудеть и играть на всем, что может издавать хоть какие-то звуки. Крайне редко, когда у Виртаса было осеннее настроение петь, все поместье по негласной договоренности, стекалось в его крыло, находя крайне неотложные дела по хозяйству именно рядом с комнатой Наставника, чтобы послушать так услаждающую слух чуждую музыку Светлых.

— Подведем итог. Личной печати — нет…, — он хлопнул в ладоши пару раз, — И как будет называться ваш метод? Рисование иными жидкостями организма? Или «красный год»?

Или…, — тут он снова неприлично почти заржал вслух, — … «Метод пяти мгновений»?

"Мгновенный метод леди Блау"?

— Есть, — я прервала монолог Садо на полуслове. — Печать — есть.

— Леди. Личная печать это…

— Есть, сир Садо. Вся картина — это одна большая личная печать.

— Хорошо, — Садо рассмеялся, — тогда почему при наличии печати картина не обрела дух?

— Потому что печать не активирована, — я пожала плечами.

— Мастер ставит печать, когда завершает картину, леди Блау. Если ваш Наставник не рассказывал вам даже этого…

— Это новый способ. Дистанционная активация, — я говорила очень спокойно.

— Дистанционная активация невозможна в принципе, — Садо вспыхнул сразу, заалев щеками от гнева. — Это больше, чем просто возмутительно. Ах, да. Новый метод. Леди, прошу, — он взмахнул рукой в сторону картины. — Продемонстрируйте присутствующим здесь невеждам, и вообще всему миру искусств, который считает это невозможным… как вы будете… активировать свою печать.

Я быстро пробежалась взглядом по судейской линии — защитные кольца вроде бы были у всех. Если верить свитку, у Закери полыхнуло так, что Арену пришлось перестраивать. У самой Арены двойной купол защиты — один внешний по периметру, и второй отдельно защищает поле, чтобы не пострадала публика, плюс почти у всех, кроме первого яруса, точно есть личные артефакты. Единственная, кто была почти голой — это Фейу. Следуя глупой традиции, она опять стянула все кольца с пальцев, кроме родового. Дура. Что теперь с ней делать? Калечить Фейу в мои планы не входило.

Я встала напротив своего мольберта, посчитав шаги влево до Марши, призвала силу, которая темным облаком окутала мою руку, и без всяких плетений, отправила сырой импульс прямо на свою картину. Темнота впиталась и исчезла, рассеявшись в воздухе.

Картина осталась прежней — ничего не произошло.

Трибуны молчали. Сиял Садо. Хмурились судьи.

— Увы, — я развела руками. — Не всегда выходит с первого раза. Мне нужно сосредоточиться и попробовать ещё, — я почтительно, со сладкой улыбкой, кивнула Садо. — Пункт шестнадцать двадцать три — правила Турнира, поправка три-шесть, от две тысячи шестьсот десятого года гласит, что при подаче Заявки на новый метод соискатель имеет право на двадцать попыток. Неотчуждаемое право, — уточнила я. Спасибо Люку, который обвел тушью самые важные пункты. Правда, в поправке три-семь, говорилось, что ни один из соискателей ни разу за все историю Турниров не использовал больше пятнадцати попыток.