Свобода для Господа Бога - Илья Те

За ошибки следовало платить.

Гордиан откинулся на спину поудобней, насколько это слово вообще уместно в его отношении, и медленно, ритмично задышал. Дыхательная практика всегда успокаивала его. Она смиряла рефлексы, снижала уровень адреналина в крови, отрезвляла мысли, отвлекала от боли. Главное в такой ситуации – отдых. Когда ничего нельзя сделать, нужно не делать вообще ничего, нужно спать.

Осторожно поднимая и опуская сломанные ребра, Гор заснул, убаюканный собственным болезненным дыханием.

* * *

Когда он проснулся, то обнаружил, что лежит на широком столе, а воздух вокруг чист и свеж, без постоянной примеси человеческой вони, характерной для местных узилищ. Лежать было на удивление удобно, а глаза смотрели на белый потолок с квадратным галогеновым светильником, освещавшим пространство мягким электрическим светом.

Стоило осмотреться вокруг, но странное равнодушное оцепенение охватило Гордиана – и поворачивать голову не хотелось. Обрубок левой руки он вообще не чувствовал, но правая, по-видимому, чуть-чуть ожила, а потому он пошевелил пальцами, пощупав незнакомый материал под собой. Материал был мягкий, немного напоминающий кожу и ткань одновременно.

– Это пластиглас! – сказал откуда-то из-за головы довольно приятный мужской голос, как будто угадавший его немой вопрос.

Голос звучал по-доброму, приветливо и все же носил какой-то непонятный оттенок испорченности, с ноткой женственности в глубине интонаций. Голос дружелюбно продолжил:

– Пластиглас применяется в хирургии, акушерстве, да много где еще. Он мягкий, впитывает влагу, «дышит», так сказать, но при этом гладкий, как пластик, и легко моющийся – чудо, а не материал.

– Плас-ти-глас-с, – повторил Гор по слогам, медленно раздвигая распухшие губы; язык и губы не слушались его, он почти не мог говорить.

– Точно, – весело подтвердили сверху, – а вы начинаете оживать!

Гордиан чуть-чуть – а иначе он и не мог – кивнул. Неужели рядом настоящий врач?!

– Вы врач… сударь? – спросил он, едва выговаривая слова.

– Байрон Эскудо, королевский хирург, – последовал ответ, – к вашим услугам. Для пациентов – просто док Барни.

«Значит, врач… – с облегчением подумал Гордиан. – Видимо, Боринос с Амиром решили подлечить меня немного перед пытками. И то радость».

Он снова разлепил губы и, в свою очередь, тихо назвал себя:

– Гордиан Рэкс, полковник Республики, к вашим…

– О, сударь, я знаю, кто вы, – перебил его голос. – Главная эшвенская знаменитость, не считая самого короля, кардинала и великого рабского полководца, этого удивительного Мишана Трэйта. В каком-то смысле для меня честь работать с вами, сударь. Какая личность, ах, какой клиент!

Гор еще раз попытался кивнуть, решив на этот раз промолчать, но затем через силу снова раскрыл свой разбитый спекшийся рот – контакт с доктором был ему жизненно необходим.

– Для меня это тоже честь, док, – выдавил он из себя. – Вы уж подлечите меня, насколько возможно… – Тут он вспомнил про отрубленную руку: – Хоть я и калека, а хотелось бы еще пожить.

После этих безобидных слов совершенно неожиданно для Гордиана в воздухе повисла неловкая пауза.

Барни обошел вокруг стола и впервые показал Гору свое лицо. Лицо выглядело добрым, ухоженным и даже немного детским. Лицо улыбалось, но вот глаза при этом оставались равнодушными, как у рыбы.

На левом виске у обладателя рыбьих глаз и женственного голоса поблескивал тусклыми переливами металлический нейроразъем. Значит, перед Гором стоял бессмертный.

– А вот это вы зря, сударь, – спокойно сказал доктор по-прежнему тихим и милым голосом. – Такие слова – для меня почти профессиональное оскорбление, ибо людей я не лечу, да и с продлением жизни могут возникнуть проблемы. Вы, видимо, не расслышали, я – королевский хирург. Лейб-врач Бориноса-Пронзителя, это вам что-нибудь говорит?

Казалось, в словах не крылось угрозы, однако сам не зная почему, Гор судорожно сглотнул. Он опустил глаза ниже, впервые за время разговора широко раскрыв их и посмотрев на себя. Ноги, которые он почти не чувствовал, как и единственная оставшаяся рука, были прикручены мягкими резиновыми шлангами с замками-защелками к специальным ручкам на пластигласовой кровати, а поперек туловища, скрепляя торс с кроватью, пролегали широкие полосы прорезиненной ткани, похожие на автомобильные ремни безопасности, но только используемые здесь, совершенно очевидно, для других целей.

Барни между тем поднял руку и показал предмет, зажатый в его красивой ладони с длинными пальцами и коротко стриженными ногтями. Предмет имел зеленую ручку и тонкое выдвигающееся лезвие длиной всего около двух сантиметров и скошенным, почти на сорок пять градусов острием.

– Это макетный нож, – сказал он, помахав предметом, – им я помечаю места будущих разрезов.

С этими словами он воткнул острейшее лезвие Гору в правое предплечье, прошел им по косой линии от вершины плеча до подмышки. Действительно мастер – сталь прошла по сухожилиям, старательно и аккуратно огибая кости, точно по тем местам, где эти самые кости скреплялись между собой.

Гордиан в панике заорал.

– Да вы что, док! Моя рука! – Он дернулся, дугой изогнувшись на кровати, несмотря на сломанные ребра.

Леденящая судорога страха, вызванного нестерпимой болью и резкой переменой в поведении «доктора», пробежала по его позвоночнику, а сердце забилось, как напуганная птица в крошечной клетке.

Барни округлил глаза в поддельном ужасе, а затем криво улыбнулся.

– О! – театрально пискнул он. – Ваша единственная рука, сударь!

И, наклонившись, сочувственно добавил:

– Обидно потерять, да?

Издевается, тварь! Гор в бешенстве зарычал.

– Не с-с-смей, – выдавил он из себя почти не картавя, – убью, с-сука!

Но Барни лишь покачал головой и сделал такой же разрез на обрубке левой руки.

Из обеих резаных ран обильно бежала кровь. Гор дернулся и вправо и влево, бешено крутя головой, которая еще минуту назад казалась ему совершенно неподъемной, но проклятые ремни держали слишком крепко. Боль в суставах и поврежденных внутренних органах была забыта. От бессилия он застонал, а новый ужас заслонил все. Адреналин буквально кипел в его жилах!

Королевский хирург тем временем продолжал:

– Его высокопреосвященство, кардинал Амир, – спокойный, дружелюбный голос «дока» звучал теперь как издевка, – не желает видеть вас мертвым, но и не находит возможным терпеть ваши выходки в будущем. Его величество король Боринос предложил ему простой выход. Элементарный, как и все гениальное. Я отрежу вам обе ноги до паха и обе руки до плеч, тем более что от одной у вас и так, – он коротко хохотнул, – осталась лишь половинка. Останутся только член и голова. Да, да, Его величество так и сказал – только член и голова!