Князь оборотней - Илона Волынская

Если б точно не знал, что не убивал тех шаманов, сам бы на себя подумал, однако! — пробурчал Донгар.

Все четверо сидели на стволе поваленного дерева у кромки леса и глядели вниз, на покрытую льдом реку, на прилепившиеся к крутому берегу круглые шалаши стойбища. Женщины Амба суетились у подвешенных над Огнем котлов, то и дело равнодушно переступали через сохранивших тигриный облик сородичей. Тигры лениво возлежали, опустив тяжелые головы на лапы, и, казалось, дремали, но Хадамаха уже приметил, как аккуратно расположились эти «ленивцы» — все подходы к стойбищу перекрыты. Даже у пустого амбара, где поселили крылатых, полеживал сторож. Еще один устроился в паре шагов от Хадамахи и его спутников и самозабвенно дрых. Лишь порой, словно невзначай, в полусне, чуть приоткрывал глаза, и тогда сидящих на старом стволе ребят окатывало настороженным, вовсе не сонным взглядом.

«Умна Золотая, — мысли Хадамахи скользили неспешно, точно уставшие после недавнего стремительного бега. — Как она разговор-то прекратила — дескать, всем надо отдохнуть, подумать. Тигрица уже все поняла — неспроста и дичь пропала, и шаманы следом за ней. Стравливают нас между собой, Мапа с Амба да с крылатыми, а людей всех разом учат ненавидеть. Надо еще, чтобы Белоперая своему вожаку вколотила это в пустую птичью головенку. И как такие вожаками становятся?»

Золотая и Хадамаху звала — «молодой вожак». Только полный чурбан хочет в вожаки — как глупый медвежонок в пчелиный улей! Думает, там мед, а там еще и пчелиные жала. Одна тетя Хая чего стоит… А уж дедуля Отсу! Не-е, он любит маму, и Брата, и отца… Но теперь он дома, все живы, все здоровы и… с некоторым удивлением Хадамаха понял, что хотел дома побывать, но вовсе не хочет в нем оставаться навсегда! Сивир так велик, а с Донгаром ему уже и на Великую реку, и в Нижний мир случалось заглянуть, кто знает, может, и в Верхний удастся. К самому Эндури в гости… Умгум, на икру. Хадамаха ухмыльнулся своим мыслям. Станет повелитель Верхних небес такой дешевкой, как икра, угощать! Это для Мапа, для Амба с крылатыми после тяжелой Ночи даже икра в радость. Единственное, что Хадамаха должен сделать здесь, — разобраться, кому и для чего понадобилась вражда между племенами на их маленьком, Сивиром забытом кусочке тайги?

— Шаманы никак не могли случайно помереть? — продолжал переживать Донгар.

— Я поспрашивал, — помотал головой Хадамаха. — Шамана Мапа… Медведь задрал!

— Ап! — Хакмар аж зубами щелкнул — так отвисшую челюсть подбирал. — Мапа? Медведь?

— Я б скорее поверил, что его зайцы загрызли или белки шишками забили. Насмерть, — продолжил Хадамаха.

Аякчан невольно огляделась — ее заяц шел с ними от стойбища Мапа, но растворился в лесах еще во время драки Амба с крылатыми. Похоже, Аякчан всерьез беспокоилась, что ушастый может пропасть в тайге!

— Шаман Амба утонул, — продолжил список странных шаманских смертей Хадамаха. — На реке лед стоял. Да и плавают Амба отлично — вода им как родное стойбище. Что с шаманом крылатых сталось, не знаю, но думаю, такое же… странное.

— С неба упал, например, — предположил Хакмар. — Убийство, Хадамаха?

Но ответил ему Донгар.

— Не убийство, однако. Я помню… — прошептал он, раскачиваясь, как в трансе. — Мой ученик, мальчишка совсем… В первый раз за душой больного пошел… Давно… Еще тогда… — он махнул рукой, отмахивая бездну времени, отделяющую его предыдущую жизнь от нынешней…

…Ученик шамана шел по мосту из конского волоса. Волос дрожал, и пружинил, и прогибался, по щиколотки окуная ноги ученика в реку крови, крови зарезанных и зарезавшихся, самоубийц и убитых, что стекала сюда из Среднего мира. С каждым погружением вспыхивала боль — в развороченном ударом клинка горле… в перебитой жиле на бедре… в измочаленных тупым костяным ножом венах на запястьях… Холодный, будто сосулька, меч вонзался ему в живот, и алая кровь окрашивала схватившиеся за древко пальцы. Копье всаживали в спину, выдирая наружу белые лохмотья легких и заливая кровью внутренности… Он шел, задыхаясь от боли, и знал, что боль — еще ничего. Стоит ему оступиться, не удержать равновесие на мосту из конского волоса, и он опрокинется туда, вниз, в кровавую реку, где каждая рана станет настоящей, и его разнесет в клочья, растворит в багряном потоке. Если не удержат его над рекой тёс, духи-помощники, какими наделил великий учитель Донгар Кайгал Черный, что пробегает по мосту из конского волоса, точно по ровной дороге идет!