Гавань Семи Ветров - Дмитрий Воронин

И вот сейчас Таяна должна была бы испытать острый, болезненный укол ревности. Но… но ревновать мужчину к этой красавице было невозможно. Она была… нет, не существует подходящих слов, чтобы описать те чувства, которые вызывала эта женщина. Ее нельзя было любить… ей можно было только поклоняться. И Тэй понимала это, понимала не разумом — сердцем.

— Сколько ей лет?

— Что? — Девушка вздрогнула, приходя в себя. Наваждение немного спало, теперь она была уже в силах отвести взгляд от этой женщины-призрака. Рука Дениса давно уже не касалась саркофага, но образ и не думал таять, продолжая парить над своим золотым постаментом.

— Сколько ей лет, Тэй?

Странный вопрос. Было бы вполне ожидаемо услышать «Кто она?» или же восхищенно-потрясенное «Как она прекрасна». Но Тэй, не в силах разорвать затянувшуюся паузу, искала ответа именно на заданный вопрос. Искала — и не находила его.

Вновь и вновь она вглядывалась в мерцающую фигуру. Сколько ей лет? Почему Дьена так заинтересовал этот простой и, можно сказать, неуместный сейчас вопрос? И потом, разве он не видит — она же очень молода, можно сказать, юна. Восемнадцать, может, чуть меньше… нет, больше, много больше. Ее глаза слезились от напряжения, но что-то важное все время ускользало, черты прекрасного лица струились, изменялись, обманывали…

— Ей…

Она хотела сказать, что женщине не меньше сорока. Да, не меньше… а может быть, и больше — такие глаза не могут принадлежать молодой девушке. Но волшебница не успела закончить короткую фразу, потому что поняла, что ошиблась. Это дивное создание было в самом расцвете женской красоты — двадцать восемь, от силы тридцать… или нет?

— Я знаю, кто это, — вдруг прошептала Таяна, чувствуя, как по телу пробегает холодок страха, как мелко затряслись пальцы, как дрогнул голос. Она боялась не призрака, она боялась того, что сейчас надо будет сказать. — Дьен, есть только одна женщина, у которой нет возраста. Только одна, над которой не властны года. Когда-то давно ее называли «Та, у которой тысяча лиц».

Он молча смотрел на нее, то ли не понимая, то ли не желая понять.

— Дьен… в этом саркофаге покоится прах… самой Эрнис!

* * *

Тернер ткнул носком сапога холмик пепла. Тот послушно стек с жесткой кожи… хотя, конечно, материал сапога не имел ничего общего с воловьей шкурой, из которой местные сапожники имели привычку изготавливать обувь. Как, впрочем, и с любой другой шкурой, тканью или иным материалом. В своем роде сапог был уникален. И второй тоже… И камзол до неприличия чистый — такого просто не может быть у путника, уже много часов шагающего по давно заброшенной дороге. Да и все остальное… кроме меча. Потому что меч был вполне обычным. Хорошим, правда, — но не более того.

Тернер оглянулся. Со вчерашнего дня он вновь почувствовал на своей спине чужой взгляд. Похоже, Черри не угомонилась… хотя смешно было бы на это рассчитывать. Эта женщина знала, что означает идти к своей цели, невзирая на препятствия. Она наверняка что-нибудь придумала. Ему было даже интересно, что именно…

Человек вряд ли заметил бы на этих камнях что-нибудь интересное. Линия, за которой начиналась сгоревшая земля, была почти ровной, как будто кто-то очертил четкую границу, и дорога, все еще видимая, исчезала под слоем пепла. Не было никаких следов… но тьер обладал иными чувствами, во много раз более тонкими, чем зрение, а потому мог с уверенностью сказать — они были здесь. Были совсем недавно.

Он мог бы сказать и больше. Двое людей и два скакуна прибыли сюда примерно трое суток назад. Люди ушли, и их не было довольно долго, вернулись они только поздним вечером следующего дня. А после ночевки уехали — он мог точно сказать, в какую сторону, мог проследить их путь… Он и собирался сделать это — но чуть попозже. Сейчас следовало бы разобраться, какой сюрприз приготовила ему неугомонная Черри. Он облокотился на меч и принялся ждать. Прошло около получаса. Погоня приближалась, тьер чувствовал это всей кожей… ему не требовалось даже оборачиваться, чтобы точно знать — враг рядом. Минута, еще одна… Тернер по-прежнему стоял неподвижно, разглядывая с трудом различимые отсюда стены Хрустальной Цитадели, места, где он провел долгие годы, подкарауливая свои жертвы. Что ж, люди с их странной привычкой видеть в самых обычных вещах то смешные, то печальные стороны сочли бы происходящее иронией судьбы. Тьер, столетиями исполнявший роль охотника, теперь играл роль иную… может быть, ничуть не менее щекочущую нервы роль дичи. А охотник… охотник уже стоял за спиной. Тернера беспокоило только одно — он ясно ощущал, что врагов совсем мало, четверо, он не мог ошибиться. И лишь от одного из них исходила угроза, остальные же были неопасны. Зато этот единственный…

Тернер медленно обернулся, с чувством легкого превосходства окидывая врагов эдаким снисходительным, даже немного сочувственным взглядом. И замер…

Перед ним стоял настоящий великан. На нем не было ни тяжелой брони, ни даже кольчуги или шлема. Ничего — только простая, даже слишком простая одежда, подходящая для рядового воина. Она была порядком запыленной, местами потной — видать, великан торопился на эту встречу. Боец, разумеется, явился сюда не пешком — три всадника расположились в сторонке, придерживая еще одного скакуна, огромного, только такой и смог бы вынести этого гиганта. Эти трое спешиваться не собирались, явно не желая ввязываться в предстоящую драку.

Тернер спокойно смотрел прямо в белесые глаза противника и думал, что этой схватки не избежать. Тут не помогут никакие слова, потому что это нечто большее, чем просто отношения охотника и дичи. Нечто гораздо большее…

Великан неторопливо извлек из-за спины огромный, не каждому под силу и поднять, двуручный меч. Он легко взмахнул им, и чудовищное лезвие со свистом рассекло воздух. Тернер в ответ только улыбнулся — эту дурацкую, но весьма заразительную привычку он приобрел у людей — и картинно отбросил свой клинок в сторону, металл зазвенел, встретившись с камнем. Этот жест не означал, что он сдается… и сам Тернер, и стоящий перед ним гигант прекрасно это знали. Просто в предстоящей схватке тьеру не нужен будет меч.

* * *

Гладиаторские бои были популярны всегда и везде. В том мире, что оставил Денис Жаров, мужчины выходили на ринг или татами, вооружившись отточенными навыками, а заодно используя средства, обеспечивающие защиту. И это были не только разного рода капы, шлемы, перчатки и прочее, немалой защитой были и жесткие правила, определявшие, на что имеют право соперники, а какие действия повлекут за собой дисквалификацию… или просто потерю шанса на победу.

Здесь, при дворе Императора, бои тоже были в моде. Только правил было куда меньше, воины выходили на арену, укрыв тело броней, а оружие в их руках вполне могло принести победу не только по очкам. И здесь, и там были любимцы публики, осыпаемые почестями, золотом и женским вниманием. Были те, кто шел на арену добровольно, с радостью и гордостью за себя, за свое умение… а были и другие, кого гнала в бой нужда, страх, боль или просто воля хозяина, имеющего право распоряжаться кровью и самой жизнью своего раба.