На полпути к могиле - Джанин Фрост

Услышав стук в дверь, я удивленно взглянула на часы. Всегопятнадцать минут после заказа. Вот это срочность!

Кости любезно собрался встать сам, но я схватила халат иостановила его.

— Побудь здесь. Все равно ты ее есть не будешь.

Его губ коснулась улыбка. Он мог есть твердую пищу ипроделывал это при мне, но большого удовольствия от нее не получал. Как-то онобъяснил, что ест в основном ради того, чтобы не выделяться из толпы.

Я открыла входную дверь — и тут же захлопнула ее, вскрикнув:

— Господи Иисусе!

Кости в мгновение ока оказался рядом — по-прежнему голый,зато с ножом в руке. При виде его я снова вскрикнула, а в дверь раздраженнозастучали:

— Кэтрин, в чем дело? Открой сейчас же!

Я впала в дикую безумную панику.

— Это моя мать, — прошипела я, как будто Кости самне догадывался. — Срань господня! Тебе надо спрятаться!

Я чуть ли не впихнула его в спальню, вопя:

— Я сейчас, я… я не одета!

Он подчинился, но без тени моей паники.

— Котенок, ты ей так и не рассказала? Господи, сколькоможно тянуть?

— До второго пришествия, — огрызнулась я. — Ини минутой раньше. Сюда, в шкаф.

В дверь стучали все громче:

— Что ты там копаешься?

— Уже иду! — заорала я. И Кости, сердитопялившемуся на меня: — Потом поговорим. Сиди здесь — и ни звука, я ее сплавлю,как только смогу.

Не дожидаясь ответа, я захлопнула дверцу шкафа и заметалась,запихивая под кровать его одежду и ботинки. Господи, ключи он на столе неоставил? И на что еще она может наткнуться?

— Кэтрин! — Это прозвучало как: «Последний разповторяю!»

— Иду!

Я подлетела к двери и распахнула ее с широкой неискреннейулыбкой.

— Вот это сюрприз, мама!

Она, немало раздосадованная, оттолкнула меня с дороги.

— Я заглянула повидаться, а ты хлопаешь дверью у меняперед носом? Что это с тобой?

Я ломала голову, подыскивая оправдания.

— Мигрень! — осенило меня, и только радостновыпалив это, я сообразила понизить голос и жалобно сморщиться. — Ох, мам,я рада тебя видеть, только время ужасно неудачное.

Она изумленно оглядывала мои апартаменты. Ого! Как быобъяснить?…

— Твоя квартира! — Она картинным жестом обвелаволшебно преобразившуюся комнатушку. — Кэтрин, откуда ты взяла на все этоденьги?

Впервые увидев мою квартиру, Кости решительно заявил, чтонамерен прикончить хозяина, который смеет за такое еще и денег требовать.Хозяин остался жив, хотя я подозревала, что Кости не совсем шутил, затообстановка у меня теперь была на славу. «Все это» подразумевало диван, которыйон купил, заявив, что не желает сидеть на полу, телевизор — под предлогом, чтомне нужно смотреть новости, в которых может мелькнуть что-то полезное,компьютер — под сходным предлогом, кофейный столик, приставной столик, бытовуютехнику, — а к тому времени я уже перестала сопротивляться.

— Кредитная карта, — немедленно отозваласья. — Их всем выдают.

Она недовольно нахмурилась:

— Это до добра не доведет.

Я готова была расхохотаться как безумная. Знала бы она,откуда все это на самом деле, сразу забыла бы об опасности высоких процентныхставок.

— Мам, я, правда, очень рада тебя видеть, только…

Она остолбенело уставилась через мое плечо в спальню. У меняозноб пробежал по спине. Я не смела оглянуться. Неужто Кости не послушался ивылез из шкафа?

— Кэтрин, еще и новая кровать?

Я чуть не упала от облегчения.

— На распродаже нашла.

Она потянулась пощупать мне лоб.

— Жара нет.

— Поверь мне, — ничуть не кривя душой, проговорилая, — меня вот-вот вырвет.

— Ну, — она, слегка насупившись, снова осмотрелавсю квартиру и пожала плечами, — в следующий раз позвоню. Я думала сводитьтебя поужинать, но… кстати, купить тебе что-нибудь?

— Нет! — Это прозвучало слишком страстно. Яснизила тон. — То есть спасибо, но аппетита нет. Я тебе завтра позвоню.

Я развернула ее к двери гораздо мягче, чем Кости. Она тольковздохнула, глядя на меня:

— Головная боль действует на тебя очень странно,Кэтрин.

Закрыв дверь, я буквально припала к ней ухом, чтобыпроверить, уходит ли мама. Паранойя заставила меня подозревать, что онапритаилась за дверью, а в самый неподходящий момент ворвется внутрь и застанетменя с любовником-вампиром.

Я обернулась на шум. Кости стоял в дверях спальни, полностьюодетый. Я выдавила дрожащий фальшивый смешок без капли юмора.

— Чуть не попались…

Он смотрел на меня. На его лице уже не было злости, ипожалуй, от этого я и забеспокоилась. Злость я бы пережила.

— Я не могу больше видеть, что ты с собой делаешь.

Я настороженно изучала его лицо.

— Что я делаю?

— Продолжаешь казнить себя за грехи отца, — ровнымголосом ответил он. — До каких пор ты намерена за них расплачиваться?Сколько вампиров ты должна убить, чтобы не считать себя в долгу перед мамочкой?Я мало встречал людей отважней тебя, а собственной матери ты боишься до смерти.Как ты не понимаешь? Это ты не меня спрятала в шкафу — сама туда спряталась.

— Тебе легко говорить, твоя-то мама умерла! — Ябессильно опустилась на диван. — Тебе не приходится гадать, невозненавидит ли она тебя из-за того, с кем ты спишь, и увидишь ли ты ее ещехоть раз, если скажешь правду! Что мне, по-твоему, делать? Рискнуть отношениямис единственным на свете человеком, которого я любила? Ей хватит одного взглядана тебя, она, кроме клыков, ничего не увидит! Она никогда меня не простит, какты не понимаешь?

На последних словах голос у меня сорвался, и я обхватилаголову руками. Замечательно. Вот теперь настоящая мигрень.

— Ты права, моя мама умерла. Я никогда не узнаю, как быона отнеслась к тому, каким я стал. Гордилась бы мной… или презирала бы за мойвыбор. Но все равно, скажу тебе честно: будь она жива, я бы ей показался. Какесть. Она этого заслуживала — и, если начистоту, я тоже. Но речь не обо мне.Слушай, я не требую познакомить меня с твоей мамой. Я говорю о том, что раноили поздно тебе придется примириться с собой. Ты не можешь изгнать из себявампира и не должна постоянно винить себя за это. Тебе надо разобраться, кто тытакая и чего хочешь, и не извиняться за это. Ни передо мной, ни перед своеймамой, ни перед кем бы то ни было.