Призраки в Сети - Чарльз де Линт

Без кожи,

Без плоти и костей,

Дух поет —

Наконец-то свободный.

Когда придет мой черед

Отправиться в путь,

Останется ли от меня что-нибудь,

Чтобы идти?

Саския Мэддинг.

Смерть — для жизни («Духи и призраки», 2000)

Кристиана

Я медленно прихожу в себя после второго обморока, выплывая из полного беспамятства в дремотное состояние, в котором еще не вполне контролирую свое тело. Я даже не уверена в том, что у меня оно есть. Словом, то, что есть я, плывет над лугом с изредка встречающимися деревьями. С краю — густой темный лес. Это очень странное место, потому что все состоит из… слов.

Трава и полевые цветы — фразы, качающиеся на ветру. Бутоны знаков препинания. Кусты гласных. Деревья — целые параграфы, полные описаний, которые, переходя от ствола к ветвям и листьям, истончаются в отдельные предложения и слова. Глаголы и существительные скапливаются в кронах или в корнях деревьев. Другие части речи сидят на верхних ветках, издавая сладкие трели, или порхают вокруг на крыльях стихов.

Пейзаж очень странный, но я совершенно его принимаю, как это обычно бывает во сне. Мне радостно и легко.

Я не знаю, давно ли нахожусь здесь, но пейзаж начинает постепенно уплывать — или я от него уплываю. Меня пронзает острая боль разочарования. Мне было здесь спокойно, я была счастлива здесь даже притом, что в тени, под деревьями, на краю леса легенд и сказок, разглядела несколько страшных историй.

Потом я ощущаю слабую пульсацию в руках и ногах. Так я понимаю, что у меня есть руки и ноги. У меня снова есть тело. Я успеваю услышать еще одну, последнюю песенку желтогрудого глагола, угнездившегося в параграфе толстого дуба: «Лови, лови, лови что можешь…» — и тут все пропадает. Я просыпаюсь.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что мир кружится. Лица, глядящие на меня, сливаются в одно сплошное пятно, размытое и бесцветное. Но когда вращение прекращается, лица все еще здесь, хотя по-прежнему нечетки и лишены цвета. Эта бесцветность — просто шок после ярких красок мира слов, в котором я только что была.

Я сажусь и обнаруживаю, что лица приставлены к телам, контуры которых тоже едва намечены. Тела не в фокусе, как и головы. Они уплывают от меня, стоит мне только попытаться рассмотреть их получше, а те, что вне моего поля зрения, тем временем подбираются поближе ко мне.

— Прочь! — говорю я им.

Я встаю на колени и отмахиваюсь от них. Они слушаются меня, отходят подальше и наблюдают издали. От бесплодных попыток настигнуть их меня начинает подташнивать, но я заставляю себя поставить одну ногу на землю и оттолкнуться. Мне удается встать. Нельзя, правда, сказать, что я стою, — скорее, качаюсь.

— Я сказала: прочь! — прикрикиваю я на призрачные фигуры, которые снова начали подбираться ко мне.

Вот тогда-то я и понимаю, что я-то не бесцветна. Поднимаю одну руку, потом другую. Они такого же медно-коричневатого оттенка, как всегда. Смотрю на свои джинсы и свитер. Я гораздо более здесь, чем все эти люди. Я даже гораздо реальнее, чем само это место. Бледно-розовый свитер, голубые линялые джинсы, потертые коричневые туфли — все это просто вибрирует реальностью, цветом.

Еще бы! В этом-то мире светотени, где все либо черное, либо белое, либо какого-нибудь оттенка серого. Я здесь точно цветное пятно на черно-белой фотографии.

Но это еще не самое странное. Декорации почти такие же, как и в моем сне про Лес Слов, но только луг переходит в лес, состоящий из какого-то металлолома: деревья, ветки, листья, подлесок и все остальное. Все это — из микросхем, проводов и ошметков бог знает чего.

Я наклоняюсь и дотрагиваюсь до травы под ногами. Она как будто из крошечных проводков, но мягких и податливых, как травинки.

Больше всего меня достает бесцветность.

Мне случалось раньше бывать в бесцветных мирах — или в мирах с настолько ослабленным цветом, что это все равно что его нет. Множество оттенков сумеречного. На всем сероватый отпечаток. Но такого, как здесь, я раньше никогда не встречала. Здесь что-то такое в воздухе, какая-то тяжесть. И мне тоже становится тяжело. Может быть, из-за черно-белой гаммы. Может, из-за этих металлических зарослей. Но скорее всего, из-за неясных фигур, плавающих вокруг как в тумане.