Город, где умирают тени - Саймон Грин

— Я думаю, что я мыслю, следовательно, я думаю, что я существую. Я думаю… — печально шептал Кролик, однако никто его не слушал, даже он сам.

— Вызовите следующего свидетеля, — велел Страус голосом с едва уловимым оттенком отчаяния. — Приглашается Козерог!

— Да здесь я, здесь! — рявкнул Козерог. — Вот только мне с инвалидного кресла никак не встать, так что нет смысла тащить меня в этот ящик. Просто подкатите туда, а я прислонюсь к этой вашей деревяшке.

Общими усилиями Мишка и Козерог вкатили кресло на помост. Страус многозначительно посмотрел на ружье в Мишкиной лапе.

— Самозащита, — пояснил Мишка, позволив дулу как бы непроизвольно качнуться в сторону Страуса, и тот решил не зацикливаться на этом вопросе. Все свое внимание он сосредоточил на Козероге, шумно отхлебывающем водку из своей бутылки. Выглядел Козерог сейчас не очень здоровым, впрочем, как и всегда. Окровавленные бинты на теле казались совершенно неуместными в мире животных.

— Ваше имя Козерог? — спросил прокурор.

— Если не Козерог, то мою жену ждет офигенный сюрприз, когда я вечером заявлюсь домой. Ну, конечно, черт меня дери, я Козерог, а вы что думали, я — истекающий кровью утконос? Боже, как меня все это бесит… Вот вам живое подтверждение того, что Творец обладал чувством юмора, да еще каким.

— Вам необходимо подтвердить это перед судом, — упорствовал Страус. — Назовите свое имя и расскажите суду, что произошло на кладбище.

— Имя мое Козерог, и какой-то ублюдок подстрелил меня. И все дела. Слушай, Мишка, укати меня отсюда.

Потребовалось немало времени и терпения всех присутствующих, но суду в конце концов удалось выяснить детальную картину случившегося. Зрители переговаривались вполголоса. Большинство из них и слыхом не слыхивали о том, что такое враг, а уж тем более враг, стреляющий из укрытия, а затем улетающий на вертолете армейского образца. Козерог подкрепился глотком из своей бутыли и уставился налитыми кровью глазами на Страуса:

— Мы когда-нибудь перейдем к главному? Я имею в виду, к решению вопроса, что с этой чертовщиной делать?

— Что есть что — решать будет Великий сбор, — заявил Псевдогрифон и пожалел о сказанном в ту же секунду, когда Козерог перевел свой взгляд на него.

Несмотря на то что козла подстрелили, поведение его ни на йоту не улучшилось, и плевать ему было, знал ли об этом кто-то или нет. Козерог нацелил взгляд на собравшихся зрителей, затем — на присяжных.

— Шутите. Этот сброд не отважится помочиться на собственные ботинки, если те загорятся.

Судья грохнул молотком:

— Прекратите! Еще одна подобная выходка, и я предъявлю вам обвинение в оскорблении суда

— Только попробуй, — подал голос Мишка.

— Вынужден согласиться с медведем, — сказал прокурор Страус. — Преимущественно потому, что он держит меня на прицеле.

Псевдогрифон взглянул вниз на медвежонка, на его ружье и решил, что Страус аргументирует по существу:

— Свидетель прощен и может покинуть место дачи показаний. Он также, если это его не затруднит, может убираться к чертовой матери.

Мишка покатил зловеще бормочущего Козерога прочь, а Псевдогрифон крайне сурово посмотрел на Страуса:

— Еще один такой свидетель, и можно будет закрывать заседание и отправляться по домам.

— Рановато, ваша светлость, — беззаботно ответил Страус. — Вызываю следующего свидетеля. Скотти, Мелкий Писун.

Прежде чем кто-либо успел подхватить вызов, помещение наполнилось сериями испуганных криков, как будто нечто маленькое, но необычайно свирепое пробивалось сквозь плотно заполненный зрителями зал. Звери всех мыслимых пород и темпераментов торопились убраться с его пути. Сидевшие же в первом ряду просто кинулись врассыпную, когда маленькая, но чрезвычайно решительного вида собачонка вынырнула из толпы.

Это был скотчтерьер в кожаной безрукавке с заклепками и цепями. Ошейник украшали торчащие наружу шипы, в носу красовалась английская булавка, а полная зубов пасть казалась невероятно большой для такой мелкой собаки. Терьер всем своим видом источал угрозу, а глядя на курносый нос забияки, можно было предположить, что это существо без особого удовольствия переносит дураков. Если вообще переносит. Собачонка протрусила к помосту, презрительно принюхалась к Страусу, подняла заднюю лапу и помочилась на ящик. Вонь пошла потрясающая, и в воздух повалил пар. Терьер огляделся, не осмелился ли еще кто претендовать на помеченный объект, и, вскочив на поставленный в ящике стул, устремил надменный взгляд на Страуса:

— Надеюсь, обойдемся без этих «как ваше имя» и прочей чепухи? Меня знают все, а если кто не знает, так и черт с ним.

Страус быстро кивнул и повернулся к присяжным — на них глядеть казалось ему безопасней:

— Благородные утки, полевки, белки… и маленькое пушистое млекопитающее, продолжающее вызывать отвращение! Разрешите представить вам Скотти, Мелкого Писуна, зверя, пользующегося широкой известностью и высоким положением в нашем обществе.

— Чертовски верно, — кивнула собачонка. — Попробуйте троньте, я отверну башку каждому. Ладно, ты, голубь-переросток, давай скорей. Я здесь вообще-то не по своей воле.

— Скотти прочесал весь город вдоль и поперек в поисках известий о нашем враге и благодаря своим решимости и упорству воссоздал по частям волнующую картину той серьезной проблемы, с которой мы столкнулись лицом к лицу. Хочу выразить благодарность его преданности долгу…

— Ты что, прикалываешься? — угрожающе поинтересовался терьер.

— Что вы, я серьезно, — встревожился Страус.

— Тогда заткнись и давай закругляйся. А то сейчас как писну тебе на штаны!

— Я не ношу штанов.

— Твои проблемы, приятель. А теперь захлопни клюв и отдохни, говорить буду я. — Терьер посмотрел в битком набитый зал. — Мы в смертельной опасности. Никто в городе не знает, каким образом туда проник враг, но ясно как божий день, что без помощников он этого сделать не мог. А это означает, что в наших рядах есть предатели. Также ясно, что враг — далеко не любитель. Он отлично вооружен и снаряжен, и, можете быть уверены, он вернется с подкреплением. Если вы надеетесь, что люди защитят вас, то это еще бабушка надвое сказала. Люди знают о нем не больше нашего. В настоящий момент они носятся по кругам с сильно сокращающимися радиусами и прячутся в домах. Я видал в жизни кошек, обожравшихся кошачьей мятой и обалдевших, и то они вели себя более организованно, чем это делают сейчас люди. В общем, все, кто меня сейчас слушает: мы предоставлены самим себе. Наша защита в наших руках. Мы глубоко в дерьме, и будет еще хуже, прежде чем станет лучше.

Долгое время никто ничего не говорил.

— Выходит, по вашему мнению, — нарушил тишину Страус, — дела наши плохи?

— Ты, приятель, все веселишься? Ты хоть слово слышал из того, о чем я только что говорил?