Песни мертвых соловьев - Артем Мичурин

Теперь нас пятеро. Нет. Теперь их четверо. Два трупа за три дня. Но, похоже, это мало кого волнует. Странно. Мне казалось, что Балаган и Ряба были дружны. Впрочем, как и Гейгер с Веслом. Хотя снайпера я не успел узнать. Но пулеметчик с сапером точно корешились – не разлей вода. И тут вдруг всего один вопрос: «Как он погиб?» С каких пор моего слова стало достаточно? С каких пор заявления прибившегося три дня назад мутанта с не самыми добрыми намерениями сделались истиной, не требующей доказательств? А где же «Врешь, гнида!!!»? Где «Вернемся за ним!!!»? И чтоб рубаху на груди – раз! И чтоб огонь в глазах! Наверное, я чего-то не понимаю в дружбе. Да и откуда? Хм, не припомню, кто мог бы всерьез назваться моим другом. Приятели, собутыльники, подельники, знакомые… Но я видел чужую дружбу. Нередко она оканчивалась смертью одного из закадычных. По пьяни, из-за глупого пустячного спора, а чаще всего – из-за денег. А уж сколько раз я слышал сопливые душеизлияния про предательство, про то, как тяжко разочаровываться в дорогом, шедшем с тобой плечом к плечу человеке, оказавшемся на деле лживой блядью. Все кабаки от Владимира до Кургана полны этого дерьма. Валет говорил: «Лучший способ не разочароваться – не очаровываться». Черт, я скучаю по ублюдку. Кто бы мог подумать? У него тоже не было друзей. Может, потому и протянул так долго…

– Привал, – скомандовал Ткач, когда наш маленький «сплоченный» отряд около полудня вышел к речушке. – Гейгер, проверь воду. Сиплый, займись костром. Балаган, поставь там пару хлопушек, метрах в пятидесяти, и будь на стреме. Кол, подойди, разговор есть, – капитан развернул карту, вверху которой значилось – «Москва и Московская область». – Ты рассказывал про городок недалеко от завода. Смотри, – ткнул он пальцем в крохотную схемку с надписью «Черноголовка». – Похож?

– Ну спросил. Я по нему, знаешь, все больше бегом да на карачках. Воспарить как-то не довелось.

– Но примерный-то план в голове остался?

– Пруд там был, – указал я на синюю точку. – Овраг помню. А в остальном… Коробки типовые, деляны с домишками на окраине – как везде.

– Да, – цокнул языком Ткач, – негусто ориентиров. Но хоть что-то. При таком раскладе мы сейчас, стало быть, где-то тут, – обрисовал он пальцем участок вдоль реки Воря, протяженностью километров десять. – Та просека, что утром перемахнули, – Московское Малое кольцо. Впереди ближнее Подмосковье. И его хрен обогнешь. Двинем на юго-запад, мимо Фрязино. А там уж по обстановке.

– Вода годная, – отрапортовал, разобравшись с замерами, Гейгер. – В пределах нормы.

– Отлично, – капитан сложил карту. – Собери все емкости и наполни. Сиплый, как организуешь костер, займись жратвой. Каши пшенной свари. Заебла сухомятка.

– Не извольте беспокоиться, – с энтузиазмом отозвался медик. – Шеф Сиплый все организует в лучшем виде. – После чего еле слышно добавил: – И чайком напоит, и поебаться завернет.

– Не боишься, что погоня за нами? – кивнул я в сторону колдующего над хворостом медика.

– Скольких ты там ухайдакал, на заводе и в городке? – спросил Ткач, будто знал, но подзабыл.

– Ну… семерых.

– И мы двоих, да еще и Ряба подсобил. При таком соотношении потерь кто кого должен бояться?

– Хм. Ладно, пойду проверю, есть ли рыба в этой речушке.

Я взял лопатку, снасти и отправился добывать еду. Но сначала червей. Впрочем, и черви – еда. Сам не пробовал, но, говорят, они очень питательны. Особенно свежие. Должно быть, ощущения в желудке весьма необычны, когда эти бескостные твари шевелятся, растворяясь заживо. А шевелиться тут есть чему. Местные червяки оказались настоящими исполинами. Я выкопал трех и решил, что больше не потребуется.

– Дьявол! – занимавшийся разведением костра Сиплый заметил, как я насаживаю извивающуюся бестию, и решил полюбопытствовать: – На гадюку ловишь?

– Нет. Крючок ядом смазываю. А ловить буду на яйца. Сом на них хорошо берет.

– Какие еще яйца?

– Вот эти, – мой кинжал неожиданно для медика очутился возле его промежности.

– Бля! – Сиплый отпрыгнул и, споткнувшись, приземлился на пятую точку. – Урод! – поднялся он, не на шутку возмущенный. – Чуть не резанул!

– Велика потеря.

– Да. У меня на них еще планы имеются.

– Какие планы, Сиплый? Ты же бесплоден.

– Что за ересь?

– Так ведь тебя, сколько ни еби, ты все равно не родишь.

Шутка нашла отклик в форме сдержанного ржания боевых товарищей. Даже капитан позволил себе ухмыльнуться кривее обычного. А самое главное – Сиплого удалось нейтрализовать еще до стадии генерации непрошеных советов. Он молча сплюнул и вернулся к разведению костра.

По правде говоря, рыбак из меня никудышный. Снастями, что всегда с собой таскаю, раза три-четыре всего и пользовался. Да и то без особого успеха. Но здесь, на речке Воря, клев был – грех жаловаться. Первая рыба неизвестной мне породы, но вполне достойного размера, заглотила наживку так, что крючок пришлось выдирать вместе с кишками. Их и закинул во второй раз. А чего добру пропадать? Минуты через две поплавок скрылся под водой.

Воодушевленный моим примером, к рыбалке присоединился Балаган, оставив пост Ткачу. Сразу видно – парень деревенский. И удочку смастерил в два счета, и червя нацепил, как заправский экзекутор.

За полчаса мы натаскали семь рыбех, а потом – как отрезало.

– На глубину ушла, – поделился рыбацкой мудростью Балаган. – Теперь часа через три поклевку ждать, не раньше.

Ввиду наличия примерно трех килограммов относительно чистой рыбы было принято единогласное решение сварганить уху, а пшено оставить до лучших – что вряд ли – времен, как продукт не скоропортящийся.

– Ну вот, – ощерился Гейгер золотыми коронками, – а вы говорили: «Куда столько лука, куда столько?»

– Да, – довольно вздохнул Сиплый, – хорошо горяченького. Хлеба только не хватает и укропа с петрушкой, а еще картошки не помешало бы, ну и морковь целиковую, для аромата.

– А на грудь не поссать, чтобы морем пахло? – любезно предложил заведовавший приготовлением Балаган.

– Вообще, – причмокнул Гейгер, – настоящая уха никаких добавок окромя репчатого лука и соли с зеленью не предполагает. Картошка-моркошка – это все от лукавого. А рыба в нее – в настоящую уху – идет не всякая, а только судак, карась или окунь.