Спасти Императора! «Попаданцы» против ЧК - Герман Романов

— Береги императора, Андрей. Отсидитесь у лесника, мой отец знает дорогу. С ними беды не будет, «тень» их не коснулась! Дождитесь прихода белых и уходите тайком в Забайкалье. Там атаман Семенов, он монархист, и этим все сказано, — Семен Федотович повернулся к капитану.

— Я понял! — Путт смотрел серьезно, и такое понимание было в его глазах, что Фомин благодарно коснулся его плеча.

— Только ты, Андрей, сможешь! Сам понимаешь, что в твоих руках. История может пойти другим путем, все зависит от тебя. И от императора, конечно. Но до двадцатого года вы уж не высовывайтесь, будет рано. Народ сам должен созреть до монархии. Вспомни Дитерихса, который в двадцать втором году провел земской собор в Приморье. Там, если знаешь, почти единогласно решили нового царя призвать. Михаил — последний император, самый законный. И среди его титулов есть один — царь Сибирский…

Фомин остановился и достал папиросу. Пальцы не дрожали, и он улыбнулся — страх перед неминуемой смертью отступил перед пониманием долга. Его долга перед Россией, ведь спасти императора для него означало спасти будущее. Да и мысль о смерти была размытой, он прекрасно понимал, что от судьбы не уйдешь и умирать надо красиво и гордо, с человеческим достоинством. И с пользой для дела.

— Но тогда уже было слишком поздно, Андрей. Постарайся сделать то же самое, но намного раньше, в двадцатом году. Пусть Дальневосточная Республика станет не красным «буфером», а белым. Только там можно будет удержаться белому движению. Только так сможет возродиться настоящая русская государственность. У красных в этом регионе возможности крайне ограниченны, слишком далеко от Москвы… И слишком близка там Япония, учти это.

— Я понял! — Путт был немногословен, а это о многом говорило Фомину. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты сделаешь больше, Андрей, ты знаешь будущее. Постарайся связать в узелок то, о чем говорили. А Гитлеру проломи голову! Да и Сталину — он до середины двадцатых без охраны ходить будет, сам видел.

— Сделаю, будь надежен… И… Спасибо тебе за все, Федотыч. Я сделаю все, что смогу, и даже больше.

— Хорошо!

Они дошли чуть ли не до парадных дверей. Здесь было почти пустынно, старика-швейцара с консьержкой за стойкой уже не было, как и постового на лавке. Зато наличествовал улыбающийся Шмайсер, а рядом с ним стояла светящаяся от счастья Маша. Они уже успели переодеться и теперь щеголяли в почти новенькой чекистской форме.

Его буквально пригвоздили к месту произошедшие с Машей изменения: она стала другой. Где та хрупкая пичужка-подросток, которую он, в прямом смысле слова, держал в руках возле шахты?

Внешне, казалось бы, ничего не изменилось, но на него сейчас смотрела взрослая женщина, не девочка, старательно играющая роль женщины, а именно женщина. И движения уже не угловатые — уверенные, с кошачьей грацией… Словно ее подменили…

«Это не она… Кто же ты теперь? Машенька? Нет! Уже Мария».

Ее глаза буквально полыхали огнем, и Фомин сразу все понял. Маша как бы кричала всем: «Завидуйте мне, ведь я стала женщиной и женой, я люблю и любима!» И столько было в ней брызжущей по сторонам жизненной силы, будто второе солнышко в окошко заглянуло.

— Марьюшка! — Шмайсер, улыбаясь, погладил ее по голове. — Идем?

— Марьюшка? — она залилась хрустальным смехом. — Мне нравится! — она прильнула к нему. — Идем же со мной, родненький!

Фомин застыл:

«Марьюшка… Этого не может быть! Куда ж ты нас всех приведешь, девонька? Этого не может быть…»

— Вот уж молодежь! И когда вы только успели?! — прямо по-стариковски заворчал Фомин.

— Да… — замялся Шмайсер.

— Семен Федотович! — Маша вихрем подлетела к нему и крепко обняла. — Я так вам всем благодарна! Вы в меня буквально новую жизнь вдохнули! Что бы я без вас всех делала…

«Жила бы ты сейчас без нас, если бы решила идти своей дорогой! Был у тебя выбор, и ты его сделала! И теперь твоя ниточка судьбы сплетена навсегда с нашими… Я и боюсь подумать, чью ты жизнь уже выбрала из этого клубка, Марья-Марена! И время давно каждому отмеряла… Самое страшное, что ты, Машенька, тут ничего уже не можешь поделать! И не справишься ты с ней, не одолеешь! Она сильнее тебя! И тебя, крохотную яркую искорку, безжалостно задует она, когда придет срок! Что ж, девочка, раз уж ты сумела у нее в этом кровавом безумии вырывать хоть немного счастья, то наслаждайся каждой минутой…»

— Семен Федотович! — тихо позвала его Маша. — Я вас обидела?

— Иди сюда, дочка! — Фомин взъерошил ее макушку, запустив руку в пушистые локоны.

На мгновение, чуть сильнее сжав пряди, он зажмурился и содрогнулся, наяву ощутив в ладони спутанные, липкие и холодные клочья. Ладонь отпустила волосы сама, и между пальцами снова потек теплый шелк.

— Хм… Кгм… — Фомин закашлялся. — Ну! Ну все!

Маша прижалась к нему еще сильнее. Смешно хлюпнула носом.

— Дочка! — Она положила его ладони на свои щеки, прижала их своими и уткнулась ему в грудь. — Я так счастлива! Это словно сон!

«А ты и так спишь, Машенька! Наяву ты уже лежишь, растерзанный сломанный цветочек, там, в штольне! Ты теперь такая же, как и мы… Ты теперь только свой призрак…»

— Так! — Фомин грозно нахмурился. — Солдат Ермолаева! Отставить телячьи нежности!

Маша вытянулась стрункой, сморщила носик:

— Есть отставить нежности, господин подполковник!

— Обер-лейтенант Шмайсер! — Фомин перевел взгляд поверх Машиной головы. — Делаю замечание за неуставное поведение вашего бойца! Проведите с ним индивидуальное занятие и примите зачеты на знание уставов!

— Есть провести индивидуальное занятие и принять зачеты! — Шмайсер козырнул. — Разрешите идти, господин подполковник?

— Идите!

Маша и Шмайсер с чересчур серьезными лицами, почти что строевым шагом продефилировали мимо Фомина. За спиной Маша повернулась и состроила рожицу. Встретившись взглядом с Путтом, показала ему язык.

— Ну совсем детский сад! — Путт проворчал вполголоса. — Наш волчара скоро совсем в болонку превратится!

— Ревнуешь? — Фомин заговорщицки шепнул ему на ухо и пристально заглянул в глаза.

— Завидую! — Путт печально улыбнулся. — Семен! Она же погубит его… Он ведь, кроме нее, ничего уже не видит!

— Ты чего раскаркался! Скажи еще, баба на корабле — к несчастью! — Фомин посерьезнел. — Эта девочка для него теперь ангел-хранитель! Посмотри, он же не идет — летит за ней!

— Ну, как знаешь… — капитан пожал плечами.

— Займись делом! Мы теряем время! — Фомин похлопал его по плечу. — Руководи тут всем. Сам понимаешь! Шмайсер! — он окликнул уходящих. — Куда людей дел? И где милиционер?

— В каморке сидят, нечего им здесь мельтешить. А постовой за стойкой лежит, помер, сердечный. Тех упырей в фургон запихали, не сюда же трупы волочь. По дороге в ближайшую канаву скинем.