Лик Черной Пальмиры - Владимир Васильев

Последние часы Шведа захлестнуло странное и не очень приятное чувство ненатуральности происходящего. Наверное, он просто устал. А может, только утром развоплощенный Питер высосал из него слишком много моральных сил. Возможно. Все возможно.

Не хотелось ничего — даже морочить публику на вокзале. Вместо этого Швед честно выстоял очередь у кассы и взял билет обычным порядком, будто и не Иной.

На николаевском поезде редко ездят в СВ, поэтому билеты есть всегда. На всякий случай Швед взял два билета — а то еще попадется какой-нибудь докучливый попутчик…

Купив в дорогу неизменной «Оболони», Швед засел в купе. Он чувствовал, что скоро просто свалится и заснет. Однако предстоял еще один разговор — с тем, с кем Швед меньше всего ожидал.

Спустя примерно полчаса и две бутылки «Соборного» в дверь очень корректно и вежливо постучали.

— Да! — недовольно отозвался Швед, полагавший, что это какие-нибудь торговцы газетами или, может быть, проводница.

Дверь уехала вбок, и на пороге возник моложавый парень, бесспорно Иной.

— Добрый вечер, Дмитрий, — доброжелательно поздоровался гость. — Пожалуйста, пройдемте со мной, с вами хотят поговорить.

— Кто? — удивился Швед.

— Сейчас узнаете.

Парень обезоруживающе улыбнулся, что Шведу крайне не понравилось: гость был Светлым.

Но идти все же пришлось.

Войдя в купе через одно от своего, Швед форменным образом оторопел: за столиком сидел не кто иной, как Шиндже, Судья Мертвых.

— 3… Здравствуйте… — пробормотал обескураженный Швед.

— Здравствуйте, молодой человек. Садитесь… Вот вы, значит, какой. Громовержец с подсвечником.

Швед осторожно присел на полку почти напротив Шиндже.

Тот выглядел очень буднично — пенсионер пенсионером, только сетчатую шляпу свою снял, сейчас она висела на крючке над выключателем. Парень-Светлый, к слову, в купе входить не стал — остался снаружи и затворил дверь.

Шиндже некоторое время внимательно изучал Шведа, тот даже смутился.

— Да, — вдруг сказал Шиндже, как выяснилось — отвечая на незаданный вопрос, — Озхару придется уйти из Дозора. Собственно, в данный момент он примеряет балахон инквизитора.

Швед озадаченно взглянул на старого Иного:

— Озхара берут в Инквизицию?

— А почему нет? Совиная Голова не имеет привычки разбрасываться ценными кадрами. И девочку тоже скорее всего возьмут — когда закончится расследование.

— Но… Озхар ведь предал Тьму…

— Какое до этого дело Инквизиции? — пожал плечами Шиндже. — Тьма, Свет… Все это не более чем условности. Свет легко становится Тьмой, когда начинает преследовать собственные интересы.

— А Тьма?

— А Тьма так же легко становится Светом, когда не преследует свои. Просто интересов у Иных, помимо своих собственных, куда больше, нежели у обычных людей.

— А Инквизиция…

— А Инквизиция просто следит, чтобы этот раскрученный волчок не прекратил вращаться. Если прекратит — упадет, и это будет действительно страшно. Только это и держит Инквизицию, а через нее и Дозоры, на плаву. Если так называемое добро прекратит сражаться с так называемым злом — мир закончится. Просто закончится, как фотография, застынет. Инквизиции интересно, чтобы мир выжил. А кто в текущий момент именуется добром, кто злом — какая разница? Вопрос только в том, чтобы волчок вращался, а так называемая борьба — происходила. Ты поймешь это… потом. Когда повзрослеешь. И если тебе покажется, что волчок падает — станешь инквизитором.

Швед интуитивно почувствовал, что сейчас время задавать любые вопросы — Шиндже ответит.

— Почему же вы инквизитором так и не стали?

— Потому что я уже достаточно взрослый, дабы понять: этот волчок никогда не упадет. Он просто не умеет падать. И когда ты в очередной раз повзрослеешь, когда поймешь, что волчок не падает, ты уйдешь из Инквизиции.

— Куда?

Шиндже тихо засмеялся, запрокинув голову:

— К следующему волчку. Он ведь в мире Иных далеко не один. Мы живем в относительном равновесии. Но идеал — это не равновесие, а гармония. Я думаю, ты чувствуешь разницу, Дмитрий по прозвищу Швед. Ладно, иди, спи, я увидел все, что хотел. Прощай.

— До свидания, — пробормотал Швед, вставая.

Этот эпизод стал достойным завершением калейдоскопической ночи и последовавшему за ней такому же дню. Швед добрался до купе, рухнул на полку и действительно крепко уснул. Мертвецки.

Примерно в это же время в «Виктории» Лайк и Симонов допивали вторую бутылку «Кутузова».

— Значит, порешили Черную Пальмиру, — довольно заметил Симонов, разливая коньяк по шарообразным бокалам. — Жаль, без меня.

— Черная Пальмира еще покажет свое лицо, Игорь, — угрюмо напророчил Лайк. — Вот увидишь.

— Я знаю. Но надеюсь, что она покажет свое лицо не нам.

Май 2002 — февраль 2003

Николаев — Москва

В романе использованы тексты групп «Беломорс», «Ария», «Кино», а также микрорассказ Леонида Евдокимова (Сахалин) о цыпленке по Лейбницу и Шопенгауэру.