Видящий. Лестница в небо - Алексей Федорочев

— Что у нас считать повседневной жизнью? Надя — сильная темная, идеальная пара Олегу. Это повседневная жизнь? — Земеля удивленно смотрит на меня. — Я серьезно, Олег, присмотрись! Тебя эта информация ни к чему не обязывает, но если хочешь одаренных детей — имей в виду! — Пилот рассеянно кивает.

— Так тебе свахой цены не будет!

— Ага, продам «Кистень», открою брачное агентство… — Народ хихикает.

— Кстати, о девушках: вот красотки-китаянки точно Чжоу никакие не племянницы. Он по дару полный ноль, а они одаренные.

— Не факт! — возражает Шаман.

— Твой пример — не показатель, а скорее исключение из правил. Положа руку на сердце: много ты таких, как сам, знаешь?

— А источник у них какой?

— Нестандартный: вода-молния-жизнь. Навскидку — где-то двести семьдесят — триста УЕ.

— Что-то такое вертится… слышал, когда служил… Бок?.. — хмурится Алексей.

Саша отрицательно мотает головой:

— Никаких ассоциаций.

— Ладно, вспомню — скажу.

Вытряся из меня еще подробности, друзья успокаиваются: по сравнению с подозреваемыми ими вначале способностями пророка талант видеть — гораздо проще и приземленнее, а нестандартный источник — вообще достаточно обыденное явление. Единственное, что прошу, — сохранять все узнанное в тайне: все-таки потерять такой козырь будет жалко.

ИНТЕРЛЮДИЯ ШЕСТАЯ

Двое мужчин сидели в кабинете и молча тянули коньяк, ожидая третьего. Вопреки всем правилам безопасности, окно на Неву было распахнуто, но иначе в комнате было невозможно находиться — резкий запах горелого пороха разошелся по этажу и проник во все помещения, а пострадавшая, как оказалось, вентиляция еле-еле справлялась с нагрузкой.

Наконец давно ожидаемый собеседник вошел в дверь и тут же укоризненно посмотрел на хозяев и открытое окно.

— Форточкой хотя бы ограничились… — с этими словами Ельнин закрыл створки, отсекая доступ живительного кислорода.

— Тогда дышать нечем, — возразил Кирилл Александрович. — Ну как?

— В принципе, если тщательно приглядываться, то да, заметно. Но это если очень тщательно! И я не понимаю, с чего бы молодому человеку, плывущему с друзьями домой, так пристально разглядывать наши окна?

— Может, Машу высматривал? Возраст такой, одни девушки на уме… — высказал предположение старый князь.

— Не знаю, что у него там на уме, но точно не Маша! Он к ней абсолютно равнодушен в отличие от нее самой.

— Малышка начала интересоваться мальчиками? — Дед, много лет сидящий безвылазно в имении, не заметил, как любимая внучка выросла.

— Отец, ты все пропустил, она уже давно ими интересуется! Пока еще не знает для чего, но процесс пошел. А уж спасителями заинтересоваться — сам бог велел!

— Отвадь его от дома! Что мне, учить тебя, что ли! Скажи Тоне, она это еще ловчее тебя провернет!

— И Машу из гимназии забрать?! В кои-то веки девчонка за ум взялась, а то последние полгода черт-те что творила, и тут я ей такое! — возмутился любящий отец. — А отвадить от дома… В том-то и дело, что он не навязывается, за все время всего один раз пришел с визитом, и то когда сами позвали! Видел же, мальчишка перспективный, к себе расположить умеет, Марии опять же нравится.

— Да, этого у Потемкиных не отнять: вроде и знаешь, что он себе на уме, а все равно каждый раз восхищаешься — хорош, подлец!.. Ладно, какие у тебя еще успехи помимо вывода, что вспышки все-таки можно заметить? — Старик перевел взгляд с сына на разжалованного, а точнее — переведенного на другую должность начальника охраны.

— Еще раз обращу ваше внимание: можно, но очень пристально вглядываясь! К примеру, в контрольной группе, не знавшей о цели поездки, ни один выстрелы не заметил! — повторно уточнил Артем Игоревич.

— Поняли уже! Что еще?

— Его пилоты действительно монстры, ко мне относились исключительно как к балласту. Открыто не высказывали, но намеки были, хотя по-человечески ничего против меня не имели. И, кстати, одного из них я с трудом, но узнал — Алексей Шалманов, с Вениамином учился в свое время.

— Это не тот ли, который Волкова уполовинил?

— Он самый. После трибунала пропал на несколько лет, а вот теперь объявился.

— Интересный факт… — задумчиво протянул князь.

— С простыми бойцами я пообщался, там тоже много интересного всплыло. Сам Егор на контакт упорно не идет — возможно, затаил обиду за то утро, надо было как-то по-другому проверку устроить.

— Сам знаешь, все в спешке делали. Твоя же инициатива была! — Ельнин, который как раз активно возражал против подобного сценария, молча проглотил несправедливый упрек. Иногда старый князь становился удивительно твердолобым в своем нежелании признавать допущенные им промахи.

— Так что там всплыло? — Глазами извинившись за отца, Кирилл Александрович призвал продолжить.

— О, на самом деле кое-что любопытное выяснил: парень сотрудничает с ПГБ! Причем настолько плотно, что, когда бывший хозяин и руководитель «Кистеня» вляпался в одно грязное дело, грозившее им как минимум потерей лицензии, безопасники их полностью прикрыли. Если добавить к этому, что несправедливо уволенных у нас опять же активно вербует одно ведомство…

— То есть ты считаешь, что вся эта лавочка является вывеской для каких-то дел Приказа?

— Фактов достаточно, и те, что есть, наводят на размышления.

— Хо-хо-хо! Интересный поворот дела… А Потемкины тогда как?

— Хотите мое мнение?

— Ну высказывай.

— Я думаю, парень вообще не по нашу душу, а подсадная утка для Потемкиных. Он, может, даже не их кровей или очень дальний родич, а сходства добились пластикой, слишком уж оно напоказ. Не зря же он, имея аттестат, опять пошел в гимназию, где их дочь учится! Еще и прикрытие какое шикарное нашли — Ярцевы! Я наводил справки — младший Ярцев всю жизнь затворником прожил, его никто до этого года не видел, так что и здесь есть варианты. Хотя прошение Лев Романович лично в гимназию подавал, и с директором сам беседовал. И оба гимназиста действительно жили несколько дней в его квартире.

— А нам тогда с чего помог?

— Так чем не вариант: не получится с гимназией — рано или поздно через ваши связи подберется. Сами же говорите, парень хорош, можете ведь вы ему посодействовать! И то, что от родства отказывается, тоже ни о чем не говорит… Сейчас отказывается, потом мнение изменит — мало ли как жизнь повернется… Тут, похоже, интрига на года складывается. Еще не стоит отбрасывать, что у Сергея Модестовича с Милославским с самого начала отношения не заладились, а к нашей семье претензий у ПГБ нет.

— И все равно не сходится: кто бы ему позволил при таком раскладе жизнью рисковать?

— А когда он ею рисковал? В особняке? Об этом мы только с его слов знаем. При штурме — так вы сами все видели, опасность минимальной для них была. И, кстати, здесь они сами себя переиграли — о такой дыре в защите МБК вряд ли простые пилоты могли знать. Я, например, не знал.