Корона Героев - Робин Маккинли

— Бесполезно, — уронил Тор.

Он все еще опирался на череп, прижавшись к нему лбом так, словно ему нравилось его прикосновение.

Аэрин схватила его за плечо и отдернула, Тор пошатнулся. Он заморгал на нее, и взгляд его стал чуть больше похож на взгляд прежнего Тора. Он почти улыбнулся и утер рукавом то место на лице, которым прикладывался к черепу.

«Вы еще не закончили?» — поинтересовалась Маурова голова.

«Нет», — огрызнулась Аэрин.

«Я рад. Это самое лучшее развлечение с тех пор, как ты бежала из пиршественного зала. Спасибо, что открыла дверь, кстати. Теперь народ у Городских ворот чувствует меня беспрепятственно».

«Тебе не запугать меня снова!» — воскликнула Аэрин и, почти не соображая, что делает, выхватила Гонтуран из ножен и плашмя ударила по основанию Маурова черепа, где некогда он соединялся с хребтом. Острые языки вспыхнувшего синего пламени осветили всю сокровищницу с множеством полок, сундуков, ниш и дверей в другие кладовые. Цвет пламени был призрачный и нездоровый, но череп завопил, раздался треск, словно расселась гора, и череп свалился со своего постамента на пол.

Пока он еще двигался, Аэрин бросилась на него, и он неохотно перекатился еще на пол-оборота. В момент падения давившее на них отчаяние вдруг ослабло, и Тор со зверями, обретя тень надежды, тоже стали толкать. Череп сделал еще пол-оборота.

Луна поднялась уже высоко, когда они выбрались во двор, потому что самый прямой путь выбрать не получилось — размер черепа исключал все коридоры, кроме самых широких. Ночной ветер показался ледяным, ведь они взмокли от напряжения. Луна двоилась в глазах у Аэрин. Тор нашел веревку, и они попытались тащить злые кости, но так получалось еще хуже. Пришлось вернуться к прежнему способу. Форма черепа и близко не напоминала шар, поэтом за один раз удавалось перевернуть его лишь на пол-оборота, и от каждого переката мышцы у Тора и Аэрин болезненно ныли. А они еще до начала устали до смерти.

— Надо отдохнуть, — пробормотал Тор.

— Еды, — выдохнула Аэрин.

Первый сола выпрямился:

— Принесу. Погоди.

Он нашел слегка заплесневевший черствый хлеб и отнюдь не слегка заплесневевший сыр. Еда придала им даже больше сил, чем они смели надеяться.

— Второе дыхание, — произнес Тор, поднимаясь и с хрустом потягиваясь.

— Четвертое или пятое, — мрачно отозвалась Аэрин, скармливая остатки сыра своим зверям, — и сила паники.

— Да, — согласился Тор, и они снова впряглись в работу, а мрачное эхо ударов кости о камни жутковато отдавалось в темном пустом Городе.

Тоска все еще глодала их, но странным образом изнеможение обернулось преимуществом: можно было притвориться, что это всего лишь обычная подавленность, которая всегда приходит вместе с усталостью. После удара Гонтурана Маур утратил власть, и хотя череп по-прежнему вонял, теперь, под открытым небом, смрад вполне можно было терпеть — подумаешь, слабый запах тления.

Когда они достигли Королевской дороги, стало легче. Каждый толчок требовал чуть меньше усилий, каждый перекат совершался чуть быстрее, а грохот с каждым разом становился чуть громче. Потом череп почти покатился, Тору с Аэрин оставалось только подталкивать его. У Аэрин оба плеча под туникой едва не отваливались, а на подбородке, там, где один из ушных шипов дракона задел ее, краснела длинная неглубокая царапина да смутно дергал старый порез на ладони от лезвия Гонтурана.

А у самых Городских ворот громадная голова вдруг стремительно покатилась вперед, так что нечего было и думать догнать ее. И причиной тому был не уклон, лишь чуть более крутой, чем прежде, — настал последний миг Черного Дракона. Он понесся вниз по дороге, и Аэрин услыхала его прощальный крик, исполненный злобного ликования.

— Разойдись! — крикнула она одновременно с Тором, который заорал: — Берегись!

Еще когда только распахнулась дверь сокровищницы, дурное дыхание Маура накрыло собравшихся перед воротами, и большинство припало к земле там, где их застал ужасный ветер. С тех пор ветер утих, но измученные люди так и не смогли стряхнуть с себя навеянную черепом тоску, которая придавила их к земле, лишив сил двигаться. И лишь отчаянная настойчивость в голосах Тора и Аэрин заставила их пошевелиться и оглянуться.

Череп дракона вкатился прямо в костер, дымящиеся ветки полетели во все стороны, а угли расплескались, как вода. Несколько человек вскрикнули от внезапной боли, но серьезно никто не пострадал, — к счастью, костер почти угас, у раздавленных смрадом из сокровищницы людей не было сил его поддерживать. Голова прокатилась дальше, врезалась в один из упавших монолитов, расколов его, а затем черный череп с грохотом исчез в ночи. Грохот породил эхо, словно где-то в горах сошла лавина, и вытряхнутые из оцепенения дамарцы в страхе озирались, не понимая, куда бежать. Но Горы не падали, а грохот все нарастал, пока люди не зажали уши руками. Тор с Аэрин, обнявшись, упали на колени посреди дороги. Грохот перерос в рев, с поля битвы налетел внезапный шквал и принес дыхание смерти. Но запах тления улетучился, и его место занял горячий, сухой, резкий аромат, неведомый в зеленых холмах восточного Дамара.

Тор поднял голову с плеча Аэрин и удивленно произнес:

— Пустыня. Так пахнет в западной пустыне.

И ветер принес мелкие колючие частицы, похожие на песок.

Шквал пронесся, все стихло, и люди начали перешептываться. Однако даже сиявший на небе месяц не сумел разогнать густые тени, висевшие над полем боя. Снова развели костер, небольшой — почему-то никому не хотелось уходить далеко в поисках топлива. Обработали друг другу ожоги, тяжелых не оказалось. Согнали обратно лошадей, слишком усталых, чтобы удрать далеко, даже в панике.

Аэрин с Тором медленно поднялись и подошли к огню. Их с радостью приветствовало изрядно поредевшее после боя пушистое войско Аэрин.

Она, прищурившись, оглядела Тора и спросила:

— Куда ты дел Корону?

Тот сначала не понял, а потом смущенно ответил:

— Оставил в сокровищнице. Не такое уж плохое место. Все равно ей в основном предстоит лежать там.

Аэрин ощутила странную щекотку в горле. И с удивлением поняла, что смеется.