Отдел «Массаракш» - Максим Хорсун

— Что? — переспросил мутант.

— Стонешь чего, говорю?

— Не знаю, — отозвался Птицелов, — приснилось что-то…

— А-а, — протянул сквозь зевок матрос. — А я думал, печень прихватило… От этих таблеток печень садится нараз… А если ничего не болит, вали в рубку, освобождай шконку…

— В рубку?! — обрадовался Птицелов. — Мы что? Выше ватерлинии?

— Выше, выше, — пробурчал сонным голосом матрос. — Топай наверх, там тебя твой «насяльник» ждет не дождется…

Птицелов мешкать не стал. Выбрался из шконки, натянул непромокаемый плащ, потер затекшую физиономию. Зеркал на субмарине не было. Вернее, имелось одно — в каюте у командира. Большинство морячков щеголяло бородами, одинаковыми в своей неухоженности. Умывались редко — мыло ценилось на вес золота. Птицелов отвык уже от этой всеобщей неряшливости. Столичная штучка. Массаракш!

Наверху было изумительно свежо. Студеное море слегка штормило. Волны жирно отблескивали в Мировом Свете и тяжело перекатывались через широкий корпус субмарины, обдавая брызгами ходовую рубку. Вахтенный помощник мичман Маар, что нес вахту у штурвала, кивнул Птицелову. Васку Саад, который находился здесь же, не удостоил младшего агента вниманием — вперил пытливый взор в запрокидывающийся морской горизонт.

Птицелов извлек портсигар, предложил вахтенному помощнику. Тот вытащил цигарку, вставил в губы. Птицелов, прикрывая огонек зажигалки ладонью, помог ему прикурить и закурил сам. Встречный ветер раздувал тлеющие кончики цигарок, унося дым в открытое море.

За время плавания Птицелов успел перезнакомиться со всем экипажем «гондолы». И выслушать историю каждого. Все они были почти одинаковы. История вахтенного помощника Маара отличалась тем, что он воспитывался в «Теплой лагуне». А по окончании школы был направлен в Морское училище. После белоснежных корпусов школы-интерната, разбросанных в живописном беспорядке меж зеленых кущ, после чистейших аквамариновых вод Теплой лагуны, после сытой и почти беззаботной жизни военно-морская база, где располагалось училище, показалась Маару маленьким грязным городишком на берегу узкой, загаженной отбросами бухты, а училище по сравнению со школой — почти тюрьмой. Первый год учебы дался ему тяжело. Муштра, зубрежка, изматывающая физподготовка, и снова — муштра, зубрежка, физподготовка. Потом Маар втянулся, почти привык. Увольнительные в город: кинема, библиотека, харчевни, а потом — куда деваться? — и портовые лупарни несколько скрашивали унылое существование морского курсанта. Через три года долгожданный выпуск, мичманские серебряные лычки, назначение на корабль… И злополучная драка.

Откуда Маару было знать, что этот жирный боров, заправленный краснухой по самую макушку, этот сын сучкорубщицы, посмевший надсмехаться над свежеиспеченными мичманами, этот вонючий крыслан, наотмашь ударивший девушку, которую перед тем пытался облапать, — окажется государственным служащим, уличным инспектором движения? Формы на нем не было, а вел он себя не как госслужащий, а скорее как делинквент, который только-только вернулся из гиблых мангровых болот и совершенно обалдел от вольной жизни. Ну откуда было знать Маару, что этот здоровяк-инспектор окажется столь хрупким созданием, что деревянная его голова не выдержит удара о деревянную же скамью? К сожалению, незнание чего-либо не освобождает… Так вместо золотознаменного крейсера-вертолетоносца «Молот Отцов» Маар очутился на борту «гондолы».

Встречный ветер усилился. Волны стали захлестывать рубку все чаще. Пыхтя и бормоча ругательства, из чрева субмарины поднялся командир лодки — разжалованный контр-адмирал Алу Вуул по прозвищу Одноглазый Волк. Он встал рядом с Птицеловом, тяжело лег грудью на планшир и тоже уставился на горизонт. Краем глаза Птицелов разглядел только хищный контр-адмиральский нос. Особенно нахальная волна ударила в субмарину с такой силой, что та вздрогнула. Одноглазый Волк пошатнулся, вцепился белыми, почти бескровными пальцами мутанту в плечо.

— Курс?! — проорал он прямо в ухо Птицелову.

— Зюйд-зюйд вест, господин контр-адмирал! — отрапортовал мичман.

— Дерьмовый ветер, — ответствовал на это Вуул. — Встречка. Зря только сальники палим…

Вахтенный отмолчался.

— На рассвете ляжем в дрейф, — продолжал бывший контр-адмирал. — В пятидесяти кабельтовых отсюда будет островок. А там бухточка. Устроим банный день. Заросли грязью, опаршивили все. Стыдно смотреть. Команда голодранцев, а не моряки… Что скажешь, господин Саад?

У Птицелова аж под ложечкой заныло, так захотелось пусть на несколько часов, но оказаться на твердой земле, подальше от гребаного реактора. Содрать с себя все грязное, провонявшее да выстирать, ну и самому отмыться.

Он посмотрел на небо. Мировой Свет на глазах становился ярче. Занимался новый день, который, судя по всему, обещал быть теплым.

— Пожалуй, — буркнул старший агент Отдела «М». И поманил Птицелова.

Нос субмарины внезапно задрался, и мутант едва не сбил Одноглазого Волка с ног. Бывший контр-адмирал по-отечески придержал его за шиворот и толкнул прямиком в объятия Васку.

— На острове будь под рукой! — проорал тот, стараясь перекрыть шум ветра. — Можешь понадобиться!

Островок был неказист. Меньше мили в квадрате. Бухта полумесяцем, окаймленная песчаным пляжем. И роща вечнозеленых каменных деревьев. Откуда они здесь взялись, совершенно непонятно. Не иначе реликты Доледниковой эпохи. Для субмарины бухточка была мелковата, поэтому на вожделенный берег переправлялись небольшими партиями на двух резиновых плоскодонках. Птицелову повезло попасть в первую партию.

Вода оказалось более или менее сносной — очевидно, остров омывало теплое течение. Птицелов выстирал обмундирование и запас белья дегтярным мылом. Разложил пожитки сушиться на песке, а сам отправился прогуляться по острову.

Белый, мелкозернистый, чуть влажный песок рассыпчатыми колбасками выдавливался между пальцами босых ног. Морской ветер овевал впервые за много дней выбритое лицо — Одноглазый Волк расщедрился настолько, что приказал доставить на берег личное зеркало, правда, приставил к нему охрану. Что еще нужно для счастья? Пожалуй, только одно — никогда больше не возвращаться на борт проклятой «гондолы». Но об этом не стоило и мечтать…

Прибыл очередной рейс с жаждущими омовения подводниками. Вместе с ними приплыли и Васку со старым чучуни. Тусэй за время плавания совсем сдал. Равнодушно глядел окрест, даже каменные деревья его не заинтересовали.

Погубит Васку старика, ожесточенно подумал Птицелов.

— Ботинки надень, выродок шестипалый, — буркнул Васку, поглядев на босые ноги мутанта.

— Сырые они, — откликнулся Птицелов.

— Значит, наденешь сырыми, — сказал старший агент. — Мог бы и грязным походить, ничего бы с тобой не случилось… Короче, Птицелов, мы идем в лес, и ты с нами.

— А зачем? — брякнул мутант.

— Вопросов не задавать…

Васку резко повернулся и зашагал к опушке. Тусэй с видом обреченного на заклание поплелся за ним.