Там, где кончается волшебство - Грэм Джойс

— Моя фамилия Беннет. Приехал я, надо сказать, издалека. Из университета, из Кембриджского университета. Вон там моя машина. Я рассчитывал взять интервью у миссис Каллен.

— Интервью? Взять интервью у Мамочки?

— Ну, это официально выражаясь. На самом деле хотел с ней просто поболтать. Возможно, записать пару вещей из тех, что она расскажет.

— Мамочка ушла на рынок.

Беннет почесал голову.

— Вот оно что! А вы не знаете, когда она вернется? Конечно, я мог бы подождать в машине.

Я несколько смягчилась и подумала, что стоит пригласить его в дом. Выглядел он довольно безобидно. Но не успела я принять решение, как за спиной гостя мелькнула тень.

— А Мамочка уже вернулась, — провозгласила она. — Вы кто таков?

Она проковыляла мимо джентльмена, а затем внимательно и вместе с тем нарочито равнодушно выслушала все то же, что он прежде поведал мне.

— Иди-ка чайник поставь, — велела она. — Тебе не говорили, что морозить гостя на пороге невежливо?

— Но ты же всегда…

— Чушь. — Она повернулась к джентльмену. — Так вы заходите или нет? Садитесь куда-нибудь, только не сюда, это мое место. Сюда, вот так. — Она повесила пальто за дверь и опустилась в кресло у камина. — Люблю, чтобы видно было дверь.

— Конечно, миссис Каллен. — Мужчина развеселился, но в то же время словно присмирел. — Я хорошо вас понимаю.

— Откуда вам про меня известно?

Беннет порылся в кармане и достал визитку.

— От этого господина, — ответил он и передал визитку Мамочке.

— Я не умею читать. Пусть девочка прочтет.

Я прочитала вслух:

— «Доктор Монтегю Бате, Тринити-колледж, Кембриджский университет».

— Впервые слышу, — бросила Мамочка. Но я-то видела, как она скрестила ноги: значит, врет.

Беннет переполошился:

— Да что вы! В самом деле? А он, представьте, уверял меня, что минимум однажды встречался с вами. В этом самом доме. Как несуразно!

Я собиралась вернуть ему визитку, но он впихнул ее мне в руку. Едва наш посетитель отвернулся, я сразу бросила ее в огонь, и в считаные секунды она сгорела.

Чай я ему налила, но в битую чашку.

— Тогда я сам все объясню, — предложил Беннет.

— Да уж пожалуйста, — съехидничала Мамочка.

Не выпуская трости и шляпы из рук, он наклонился к Мамочке и принялся рассказывать, что они с Батсом фольклористы. Для них это скорее хобби, чем серьезная научная работа, но в этом хобби они неутомимы. Да, так он и сказал: «неутомимы». Они исколесили всю страну, записывая и собирая то, что называется «устной традицией». Им интересны, продолжал он, песни, сказки, суеверия, народная медицина… в общем, все мало-мальски любопытное.

Мамочка в задумчивости потерла подбородок.

— Что ж, — молвила она, — певица из меня не очень. Дайте мозгами пораскинуть.

Порою она меня просто поражала. Я прикусила губу.

— Нет, — сообщила она. — Петь я не мастерица. У нас Осока главная по этой части. Она хоть не фальшивит. А у меня и времени-то нет на всяких патлатых битников с их новомодными, прости господи, песенками.

— Как раз новомодные песенки нас не интересуют, — заметил Беннет, — а волосы, как бывший служака, я предпочитаю стричь коротко.

— Тогда понеслась, — сказала мне Мамочка.

Я встала и выдала ему «Простачка из Ковентри», причем тот вариант, в котором тридцать два куплета и в каждом двустрочный припев. Пока я пела, Беннет легонько постукивал ногой об пол, делая вид, что исполнение приводит его в неописуемый восторг; он всеми силами старался не рассмеяться, что получилось, но не очень. По завершении песни он положил трость со шляпой на пол и вежливо зааплодировал.

— Она этих песен знает чертову тучу, — прокомментировала Мамочка. — Еще она ученая. Книг сто, наверное, прочитала. Нет, вру, побольше ста.

— Волшебно! — воскликнул Беннет. Достал из кармана блокнот и вытащил из-под его переплета крохотный карандаш. — А с чем-нибудь из области народной медицины вы не сталкивались?

— Осока, выдай мистеру Беннету бутылку бузинной настойки. Тащи из кладовой, да поживее.

— Чрезвычайно щедро с вашей стороны, миссис Каллен, я даже не уверен, что могу принять.

— Придется. Еще придется звать меня Мамочкой, как все меня тут называют. Скажите: «Мамочка». Смелее!

Я принесла ему бутылку мутной настойки из бузины. Она была хорошая, просто мы ее столько заготовили, что девать было некуда.

— Что ж, Мамочка, раз вы настаиваете. В современном обществе растет интерес к народной медицине.

— Вот, значит, как? Народная медицина… Постойте. Я знаю, что бузинная настойка помогает при нерегулярном стуле. Вы регулярно на горшок ходите?

— Да, то есть не то чтобы…

— А ваш мистер Бате из Кембриджа? Он регулярно на горшок ходит?

— Видите ли, я не очень в кур…

— Так вот, хоть я и не протирала зада по колледжам, одно я знаю точно: если вы каждый вечер будете выпивать по глотку моей настойки, гадить будете регулярно. И друг ваш, мистер Бате, он тоже будет гадить регулярно.

— Уверен, он будет вне себя от счастья.

— Тогда запишите это в книжечку.

— Прошу прощения, миссис Каллен?

Я заткнула рот уголком передника, чтобы не рассмеяться в голос.

— Я говорю, чиркните себе на заметку. Народная медицина. Так и пишите: «Настойка бузины. Один глоток на ночь, и регулярный стул обеспечен».

Беннет законспектировал. Потом закрыл блокнот и доверительно склонился к Мамочке:

— Миссис Каллен… Мамочка… теперь давайте поговорим о народной медицине… в целом.

Но Мамочка уже, пыхтя, вставала из кресла. Она вся скрючилась, взялась обеими руками за поясницу.

— Пойду прилягу. Ох уж этот артрит: чуть посидишь, и начинает болеть, будь он неладен. Осока, развлеки нашего гостя.

Она опустила занавеску, которая отделяла гостиную от лестницы, и потащилась по скрипучим ступенькам наверх.

Беннет безрадостно на меня взглянул:

— Я полагаю, вам нечего сказать мне о народной медицине?

— Нечего, — отвечала я, — зато я знаю песню, которая вам, возможно, понравится.

Я встала, и понеслась душа в рай.