Зеркало Велеса - Александр Прозоров

— У меня здесь болит… — опять показал на нижние ребра Андрей. — Очень сильно.

— Ладно… — вздохнула блондинка, открыла шкаф, достала градусник: — Вот, держи.

Она глянула на часы и снова уселась за книгу. Зверев сунул градусник под мышку, откинулся назад, к стене — боль ослабла. Он замер, боясь упустить удобное положение, а мысли сами собой перескочили к Вике. Что у нее было с Ганусом? Она с ним встречалась? Может быть, уже… Уже целовалась? Почему она ничего не сказала? Или это Ганус все врет? Хотя — а чего бы ей это говорить? Ведь он всего лишь отнес ее портфель!

Так и прошло несколько минут, пока медичка, злобно вонзив в книжку иглу, не выдернула у него термометр:

— Та-ак… — задумчиво протянула она, глядя на ртутный столбик. — Ну, и что скажем?

— Сколько там? — спросил Андрей.

— Чем греем, мальчик?

— Что?

— Ты меня совсем за дуру считаешь? У тебя ни кашля, ни чиха, ни хрипа, гланды не опухшие — а на градуснике температура! Чем грел?

— Ничем… — Зверев даже не шевельнулся в ответ — боялся, что боль под ребрами снова вернется.

— Ну да, ты больной, а я римский папа… — Медичка профессиональными движениями прощупала его бока, топчан за спиной, школьный пиджак, рубашку. — Ну что, сознаваться будешь или к директору пойдем?

Андрей промолчал.

— Нехорошо… — подумав, кивнула блондинка. — Ты домой хотел, освобождение получить? Будет тебе сейчас освобождение, но полной программе… — Она сняла трубку с телефона, набрала номер из двух цифр. — Здравствуйте. Это тридцать пятая школа, медицинский пункт. У меня подозрение на воспаление легких у учащегося, в тяжелой форме. Нужна срочная госпитализация. Да, жду.

У Зверева начали затекать плечи — все же поза его была не очень удобная. Он качнулся вперед — боль тут же напомнила о себе. Попытался откинуться в левую сторону — стало хуже. Качнулся вправо — вроде ничего. Тогда он полностью завалился на правый бок и замер, сложив руки на груди.

— Будет тебе освобождение, — тем временем злорадно пообещала медичка. — Полное освобождение. С такой температурой тебе не телевизор дома на диване, а полная госпитализация положена. Поколют витамины пару дней в задницу большим шприцем, клизму сделают, бромчиком попоят — быстренько поймешь, как здоровье беречь надо.

Единственное, чего не успела пообещать блондинистая врачевательца за те двадцать минут, которые они ждали «скорую», — так это того, что, если он не перестанет болеть, его обязательно «забреют» в армию.

Наконец дверь распахнулась, вошел усатый круглолицый мужчина с грузинским горбатым носом, и комнатенка наполнилась запахом свежего хлеба. Из-под руки гостя выглядывала невысокого роста женщина в халате и в белой косынке, с кожаным саквояжем в руке.

— Добрый день, где больной, на что жалуется?

— Подозреваю воспаление легких, — подпрыгнула на стуле медичка. — Жалуется на боли в грудине, температура высокая. Шумов в легких нет, горло не покраснело…

— И давно он в такой позе лежит? — прищурился гость, подошел ближе. — Тошнота есть? Что скажешь, герой? Тошнило, рвало?

— Тошнило, — тихо подтвердил Андрей.

— Ты попытайся сесть, мой мальчик. Только осторожно. Вы о симптоме Ситковского слышали, милочка? — повернулся мужчина к блондинке. — Учились где-нибудь, или мама сюда пристроила?

— Я? — запнулась медичка. — Училась, конечно…

— Тогда ответьте, почему он на левый бок не поворачивается?

— Неудобно, наверное…

— Ну-ка, мальчик… — Мужчина присел перед Андреем, мягко нажал пальцами куда-то ниже пупка, и буквально все тело отозвалось резкой болью.

Зверев громко охнул.

— Все, все, больше не трогаю, — пообещал врач. — Ты правую ногу только выпрями и осторожно попытайся поднять. Не торопись!

Андрей стал выполнять команду — но опять его старания пресек приступ боли.

— Все, опускай. Вика, носилки. И предупреди диспетчерскую, что у нас «острый».

— Я сам дойду, — предложил Зверев. Но мужчина махнул рукой:

— Лежи! Мне только перфорации отростка не хватает.

— Аппендицит! — наконец-то дошло до блондинки.

— Вот именно, милочка, — кивнул врач. — Вы при таких признаках обязаны немедленно антибиотики прокалывать на случай перитонита, а вы книжонки глупые читаете. Рад был знакомству. А ты лежи, мой мальчик, все нормально будет. Чай, не шестнадцатый век на дворе, у нас из-за аппендикса не умирают. Сегодня его из тебя выдернут, а дня через четыре на своих двоих домой уйдешь. Тебе сейчас главное мышцы не напрягать, чтобы нарыв не лопнул. Ага, вот и носилки. Ну, герой, поехали.

Через минуту Андрей Зверев, укрытый рубашкой и пиджаком, мчался в холодном салоне медицинской «ГАЗели», а еще через полчаса его на этих же носилках уже катили по длинному больничному коридору Перед дверьми с надписью «Операционная» медсестры с помощью врача переложили его на другие носилки, убрали сложенную на груди одежду и принялись стягивать носки.

— Успеха, герой, — подмигнул ему мужчина и покатил носилки обратно.

Андрея тем временем лишили брюк, в голом виде закатили за дверь, где оказалось весьма прохладно.

— Зверев? С матерью твоей из школы уже созвонились, скоро приедет. — Полуобнаженный старикан в белой бандане и мясницком фартуке, но в очках и с благообразной бородкой пробежал пальцами по его животу, кивнул: — Настя, сполосни его хлоргексидином и спиртом протри. Вы как относитесь к новокаину, молодой человек?

— Не знаю, не пробовал, — ответил Андрей.

— Значит, попробуешь, — пообещал старикан. — Как закончишь — на второй стол его клади. Тут ничего сложного, не задержим.

— У него свежий шрам на правой скуле, Михаил Сергеевич.

— Да? — Врач наклонился к его лицу. — Думаешь, нервный мальчишка попался?

— Вы же знаете, Михаил Сергеевич, сейчас проще такого, нежели нормального встретить.

— Ладно, Настя, скажешь анестезиологу — под общим работать будем. Оно и с новокаином меньше риска. Все, я руки мыть пошел, готовьте его…

Андрею обильно полили живот какой-то жидкостью, протерли бинтом, опять полили, но на этот раз потерли ватным тампоном. Носилки дрогнули, покатились дальше, еще за одну дверь. Зверев увидел большущий плафон с фарами — как в зубоврачебном кабинете. Его переложили на нечто, формой напоминающее распятие, причем руки тут же развели в стороны и прихватили бинтами. Сестра, которую называли Настей, подкатила капельницу, стала прицеливаться иглой в вену.

— А как же наркоз? — забеспокоился Андрей, опасаясь укола не столько из-за боли, сколько из-за ощущения полной беспомощности. Наверное, именно так чувствует себя приготовленная для препарирования лягушка.