Асфоделия. Суженая смерти - Серина Гэлбрэйт

– Прошу прощения, фрайнэ… – начала девушка, но я только отмахнулась.

– Носишь островитянку на руках? – долетел снаружи голос Эветьена, негромкий, неожиданно насмешливый. – Разве устав ордена не запрещает контактов с женщинами?

– Ты сам настаивал на немедленном отправлении. Так чего же ты ждёшь? – парировал Тисон.

Хмыканье.

Удаляющиеся шаги.

Кили помогла мне устроиться с максимальным удобством, подложила подушки под спину, поправила одежду.

– Не беспокойтесь, фрайнэ, славные рыцари Рассвета дают обет безбрачия и не смеют касаться женщины, оттого их избирают хранителями и защитниками для дев жребия…

– Меня-то он точно коснулся, – заметила я справедливости ради.

– Рыцари Рассвета не смеют касаться женщин, но могут к ним прикоснуться… просто прикоснуться, в том запрета нет. Поэтому и для вашей чести урона нет. Рыцарь Шевери вам помог, и никто дурного не помыслит. Он может быть при вас почти неотлучно, сопровождать вас всюду до поры, пока Его императорское величество не изберёт вас своей суженой.

– А если не изберёт?

– Тогда вы вернётесь домой, в родные края, а рыцарь – в храм рассветный, – Кили примостилась на табуретку, поглядывая на меня с настороженным удивлением. – Я думала, об этом всем известно, даже на островах.

Я откинулась на подушки, закрыла глаза. Снаружи доносились выкрики, короткие отрывистые команды, шаги, стук и натужный скрип дерева. Барка дрогнула, пришла в движение, и я честно постаралась не представлять, как это корыто – а именно на большое корыто оно и походило, – отрывается от земли, поднимается в воздух и куда-то летит.

Получается, я – невеста?

Или, вернее, вывезенная на смотрины девица.

Правда, как-то странно вывезенная. Ни родителей, ни прочих членов семьи, ни собственной прислуги. Одна горничная и рыцарь-телохранитель, да и те назначены правителем.

А может, я сиротка-бесприданница? И как много королей во все времена женились на бедных девицах с сомнительной родословной?

Дева жребия… Значит, кандидаток выбирают посредством некоего жребия и вряд ли девушка имеет возможность вежливо отказаться от высокой чести. Все избранные на месте, одна я где-то прохлаждаюсь… впрочем, если меня везли с островов – теперь срочно нужно не зеркало, а карта! – то наверняка путь был неблизкий. И что и когда случилось с Асфоделией? Сколько времени она провела в постели, прежде чем очнулась… вернее, очнулась уже я?

Уйма вопросов и половину не задашь – не поймут, почему Асфоделии неизвестны элементарные вещи, как уже не понимает Кили.

Сообщать об истинном своём происхождении по-прежнему виделось идеей не самой рациональной.

Память при мне исключительно моя и никаких подсказок от настоящей Асфоделии, никаких ценных знаний местной жительницы в ней не завалялось.

Надежда на то, что там, в привычном нормальном мире, меня найдут, приведут в чувство, реанимируют… в общем, сделают так, чтобы я очнулась, таяла с каждым часом. Даже если бы я нынче не находилась в чужом теле, а лежала без сознания на полу своей квартиры, то всё равно хватятся меня нескоро.

Это если со мной что-то случилось. А если мы с Асфоделией местами поменялись, как в фильмах? Я проснулась здесь, она там…

Мысль не радовала. Неприятно предполагать, что кто-то может пользоваться твоим телом, пока ты сама… разгуливаешь в чужом.

Может, я всё-таки сплю? Или в кому впала?

– Фрайнэ Асфоделия? – вторгся в вялые размышления голос Тисона.

Я открыла глаза. Кили вскочила, отодвинула полог.

– От побережья до столицы лететь около пятнадцати часов, – с поклоном отчитался рыцарь. – Остановка будет лишь одна, примерно через четыре часа, во время которой вы сможете сойти на землю. На ночь барка не останавливается, поэтому ночевать придётся на борту.

– Придётся так придётся.

– Я предупрежу, когда придёт час посадки.

– Хорошо, спасибо.

Нужно что-то делать с речью. Судя по выражению на лицах Тисона и Кили, говорю я не совсем то и не так, как следовало бы.

Рыцарь снова поклонился и собрался было отступить, давая служанке возможность задёрнуть полог, но я резко села, отчего закружилась голова, и ухватила Кили за свободную руку, останавливая.

– Простите, а… – никогда бы не подумала, что может быть столь сложно сформулировать простой вопрос для человека, вроде как говорящего на одном с тобой языке. Но родниться с голодом хотелось ещё меньше, чем пытаться сложить речь, приемлемую для местных жителей. – А… кормить будут сугубо во время остановки? То есть я хотела сказать, будет ли ранний ужин или… какой-то перекус до остановки? То есть я не хочу никого беспокоить, но… я давно не ела и… наверное, поэтому так хреново… то есть паршиво… то есть плохо себя чувствую…

– К сожалению, на барки не берут достаточного запаса провизии, поскольку судно не рассчитано на длительные путешествия… – Тисон бросил на Кили взгляд строгий, неодобрительный, пеняющий откровенно на этакий недосмотр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пожалуйста… Я и на корочку хлеба согласна, – ляпнула я.

Выражение рыцарского чела стало непередаваемым.

– Я посмотрю, что можно сделать, – заверил Тисон и ушёл.

– Ох, фрайнэ, что же вы в замке фрайна Делени не велели подать вам кушаний? – Кили отпустила полог и вернулась на табуретку.

А что же деву бледную, невесть сколько провалявшуюся в постели, с похвальной скоростью подняли с кровати, одели и выставили за порог? Должны же в этом мире быть хоть какие-то врачи и если они есть, то почему меня никто не осмотрел по пробуждению, не удостоверился, что я в относительном здравии и подлежу транспортировке? Или за оное высококлассное обслуживание нужно благодарить торопыгу Эветьена?

Вернулся Тисон на удивление быстро. Принёс толстый ломоть хлеба, несколько кусочков сыра и яблоко. На сказочную королеву-отравительницу рыцарь не походил, посему я с искренней благодарностью приняла подношение, соорудила из хлеба и сыра бутерброд и впилась в него с жадностью вампира, соскучившегося по свежей кровушке. Тисон тактично удалился. Кили с каким-то священным ужасом наблюдала за моей трапезой и щедро сыплющимися на одежду крошками.