Чужая - Екатерина Слета

– Молчи.

От страха к горлу подступила тошнота, всю ее затрясло крупной дрожью. Мысли метались в голове, а сердце в груди билось как ненормальные. Поддавшись инстинктам, Айя задергалась в чужих руках, как чумная, вкладывая все свои силы в желание освободиться. Пыталась царапаться и лягаться ногами, извивалась, пробовала кричать, но выходили лишь тихие рыдания. Ничего не получалось. Он был намного крупнее и в разы сильнее.

Попыталась вывернуться…

Взвизгнула и протяжно застонала, когда сильная рука потянула за волосы на затылке и с силой приложила лицом о поверхность стола.

Айя в тот момент чувствовала лишь боль и страх. Страх, в сжатых до искр глазах, во вцепившихся в столешницу руках, в сводимых судорогой икрах, в прерывистом, поверхностном дыхании. А он чувствовал этот страх, и упивался им. Упивался своей властью над распластанным под ним дрожащим телом.

– Уймись.

А дальше он не церемонился.

Пару мгновений мужчине понадобилось, чтобы Айю пронзила режущая боль. Уставшее, измученное, давно не бывшее с мужчиной тело девушки не было готово принять его.

Мгновение, и Айя выгнулась в позвоночнике. Его огромный член был внутри. Нет, не член – нож! Раскаленный кол! С каждым толчком, проникал все глубже, растягивая нежную кожу. От боли девушка до крови закусывала губы и скребла ногтями по дереву, загоняя под них занозы. Но эта боль была только началом – член мучителя только вошел до упора, а Айе показалось, что все ее мышцы там лопнули и истекли. Отчетливо слышался хлюпающий звук и нестерпимое жжение, что заставляли несчастную тихо подвывать, трясь щекой о шершавую, влажную от слез поверхность стола. Когда мужчина начал двигаться жестче – долбить, рвать, медленно, быстрее, быстро, Айе почудилось, что она потеряет сознание от боли. И видят Боги, она этого желала! Хотела провалиться в спасительное беспамятство, раствориться, исчезнуть – лишь бы не чувствовать этого ада, лишь бы не было так больно.

Одной рукой он все так же прижимал голову служанки, а второй судорожно вихлял ее тело, сжимая то ягодицы, то бока, вдалбливая в ненавистный стол, что жалобно поскрипывал в такт бешеным толчкам. Подол платья частично скрывал ее лицо, укрыв от всего мира, оставив тонкую полоску света, через которую, застланными от слез глазами, Айя могла видеть тлеющий в камине огонь и ведро с тряпками. Тошнотворный запах рыбы смешался с его, дорогим и изысканным ароматом.

Внизу все горело, девушка чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает горячая капля. Следом за ней еще и еще одна. Так вытекала боль и отчаяние из терзаемого лона. А губы беззвучно шептали «хва-а-а-а-тит».

Он сделал несколько быстрых и особенно резких толчков, шумно выдохнул и бурно кончил в несопротивляющуюся служанку. Устало упал ей на спину, и уткнулся лбом в затылок. Волосы на котором почти выдрал. Под тяжестью большого тела, девушке стало трудно дышать. А может уже и не надо? Может тогда боль уйдет?

Айя тихо застонала.

Мужчина вздрогнул и медленно вышел из нее.

– Ммммм…

Снова боль. Там словно толченое стекло, жгущее и режущее, пульсирующее. По ногам стекали кровь и сперма. Оставляя стыдные следы унижения и боли.

Он отстранился, и начал приводить себя в порядок. Айя дрожащей рукой сдвинула с лица подол и чуть повернула голову, чтобы увидеть того, кто уничтожил ее.

Она его сразу узнала. Высокого, статного, мощного. Облаченного дорого, но сдержано. Узнала его темные волосы с легкой проседью. Узнала красивое лицо с кривым шрамом на волевом, гладко выбритом подбородке. Узнала этот нос с широкими ноздрями и густые брови. На секунду их взгляды встретились. Потухший, карий Айи и светло-серый, равнодушный господина северных земель, командира армии Правящего Дома и хозяина этого замка ассура Нирхасса Дор Шаррихасса.

Он ушел. Ни проронив и слова, лишь бросив напоследок полный отвращения и брезгливости взгляд. А Айя так и осталась полулежать на вымытом столе, с задранными юбками и голым задом. Ноги ее дрожали, истерзанное место болело и жгло, а внутри было пусто. Словно с отнятым ее женским, он отнял и душу. Вытравил собой все нутро. Испачкал. Отобрал.

Девушка не помнила, как поднималась со стола, как шла под рассветным небом в сторону конюшен, как не увидела перепуганное лицо старика Шорса и не услышала его окриков, как поднималась на свой чердак. Мысли вязли в голове, как густой и тягучий кисель.

Без сил упала на свой примятый стог сена, устланный мешковиной, и прикрыла глаза.

Осознание произошедшего накрыло словно снежной лавиной. Слезы полились с новой силой, сотрясая ее всю. Боль вырывалась горячей влагой и воем. Как воет раненый зверь, зализывая свои раны. Айя понимала, что эту рану ей ни зализать, ни забыть. Ни вытравить. Этот прогнивший мир забрал у нее последнее – ее саму, и для чего ей в нем существовать, Айя больше не знала. Казалось, что это конец всему.

Свернувшись калачиком, обнимая себя распухшими пальцами, скулила, задыхаясь от рыданий.

Тогда она еще не знала, что это было только начало.