На руинах - Галина Тер-Микаэлян

— Гуляю, в магазин хожу, к доктору хожу. Вчера гречку давали, я два часа в очереди стояла.

— А сегодня с утра ты выходила?

— Ходила — в угловой магазин.

— У вас здесь с утра все было спокойно? Что люди в магазине говорили, ты помнишь?

Тая озабоченно наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Говорили, постное масло после обеда будет — я записалась, у меня пятьдесят шестая очередь. А с утра говядину давали, но я не стала стоять — ты в прошлый раз много привез, еще осталось.

Весело напевая, она собрала со стола грязную посуду и поставила в раковину. Потом подошла к Алексею сзади и, обняв, приникла к его спине упругой полной грудью. Он поймал ее маленькую руку и прижал к губам.

Спустя час откуда-то из-за стены донеслись звуки «Лебединого озера», и Алексей внезапно вспомнил, что творится в стране. Оторвавшись от прильнувшей к нему Таи, он выбрался из постели и начал одеваться.

— Ты уезжаешь? — голос ее звучал покорно, но во взгляде затаилась горькая обида.

— Нет, Таенька, я теперь нескоро уеду, но сейчас мне нужно сходить по делам. Хорошо?

Она сразу расцвела и радостно кивнула.

— Да, хорошо.

Алексей, уже одетый, присел на краешек кровати и погладил ее по руке.

— Слушай внимательно, что я говорю. Все деньги, что привез, я оставляю у тебя — спрячь подальше. Если вдруг не вернусь, ты их трать, поняла?

Руки Таи мгновенно вцепились ему в рубашку, глаза испуганно расширились.

— Как? Почему не вернешься? Уедешь?

— Нет, не уеду, но мало ли — время тревожное. Мне сейчас надо съездить в Теплый Стан, но вдруг меня задержат по дороге.

— Задержат, — растерянно повторила она, — почему?

— Да вот так, есть за что. Найдут и заберут, как миленького.

— Алешенька, родной!

Глаза ее налились слезами, спохватившись, он улыбнулся.

— Не пугайся, Таюша, все будет хорошо. Слушай дальше: если вдруг меня долго не будет, то дашь телеграмму Самсонову Леониду Аркадьевичу. Дай-ка мне мою планшетку, у меня тут записная книжка. Вот — я пишу тебе и кладу здесь на стол. Это очень хороший человек, и он тебе во всем поможет, ты его слушайся, поняла? Да, я твой телефон потерял, запиши мне его опять.

Тая повертела в руках бумажку с адресом Самсонова и положила обратно на стол, потом погладила планшетку Алексея.

— Красивая!

— Да, — согласился он, — документы в ней летом удобно носить, а то в рубашке карман маленький. Так пиши телефон.

Красивым крупным почерком Тая написала на вырванном из блокнота листке свой номер телефона, аккуратно сложила бумажку пополам и сунула ему в карман рубашки.

— А то опять потеряешь, — нежно проворковала она, посмотрела на него сияющими глазами и поцеловала в губы.

Чтобы не заблудиться, Алексей пошел к Кремлю прямо по улице Горького. Ближе к центру в переулках действительно стояли танки, нелепо смотревшиеся на мирных августовских улицах. Вокруг них толпились возбужденные мужчины и женщины, наседая на очумевших танкистов.

— Вы будете в нас стрелять, если прикажут?

— Кому вы подчиняетесь?

Те отмалчивались — они не очень хорошо понимали, зачем их спозаранку заставили пригнать сюда свои машины, да еще без боеприпасов. На тротуаре топтались потные и усталые солдаты, явно не знавшие, что им делать. Внезапно, получив от кого-то приказ, они попытались перекрыть улицу Горького, но толпа энергичных пожилых женщин немедленно прорвала заслон. Две бойкие тетки тут же взяли в оборот курносого солдатика с едва пробивавшимися над верхней губой усиками.

— Нет, ты скажи, неужели, если тебе прикажут, ты в нас станешь стрелять? Мы ж тебе в матери годимся.

Паренек сконфуженно крутил своим курносым носом, просил:

— Вы отойдите, а? А то еще заденут вас.

Алексей, не выдержав, мягко сказал женщинам:

— Отойдите, правда, устал пацан ведь, не видите разве?

Женщины тут же повернулись к нему, собираясь вступить в дискуссию, но не успели — от Кремля в сторону Белорусского вокзала хлынул поток возбужденных людей, смявших остатки солдатской цепочки. Они мчались, подобно стаду диких буйволов, гулко топоча по мостовой, сметая все на своем пути и дружно скандируя:

— Ельцин! Ельцин!

Молодая мамаша, стоявшая у обочины дороги, держала за руку сынишку лет шести и громко говорила:

— Запомни, сынок, это исторический день!

Ее интонации и звучавший в голосе пафос внезапно показались Алексею столь неприятно фальшивыми, что он поспешно отступил от женщины с мальчиком и, развернувшись, зашагал по переулку мимо все также уныло стоявших танков. Ему хотелось лишь одного — поскорее отыскать вход в метро и оказаться подальше от душного безумствующего центра столицы.

Теплый Стан, в отличие от улицы Горького, жил своей обычной будничной жизнью. Даже газеты в киосках лежали не передовицей кверху, а были свернуты пополам, и от аббревиатуры нового правительства виднелись только две буквы — ЧП Пожилая женщина, у которой Алексей спросил дорогу, жила в том же доме, что Лузгины, и довела его почти до их подъезда. По дороге она рассказала, что у зятя сломалась машина, и из-за этого ей сегодня придется ехать на дачу на электричке, а не ехать нельзя — малина пошла, соседские мальчишки без нее уже все кусты обломали. О политике не говорили — попутчицу Алексея перемены во властных структурах интересовали меньше всего. Возле третьего от конца подъезда она остановилась.

— Мне сюда, а вы дальше пройдите, счастливо вам.

Дверь квартиры открыл светловолосый парень с цепким взглядом чуть прищуренных голубых глаз. Это никак не мог быть Тимур — Самсонов говорил, что все его дети темноволосы и темноглазы. Смущенно откашлявшись, Алексей поздоровался:

— Здравствуйте, можно мне кого-нибудь из Лузгиных повидать?

— Их нет дома, — парень продолжал сверлить его взглядом.

— Никого нет? А я друг покойного Юрия. Случайно сейчас в Москве — проездом. Зайду, думаю, посмотрю, как ребятки — время тревожное.

— Вы друг их отца?

— Когда-то в школе вместе учились, потом дороги разошлись. Да вот, паспорт мой посмотрите, если не верите — Тихомиров Алексей Прокопьевич.

— Что вы, не нужно, заходите, пожалуйста, — парень все же мельком скользнул взглядом по паспорту и посторонился, пропустив Алексея в квартиру.

— Да нет, чего мне заходить, раз их никого нет, я только узнать хотел.

— Зайдите же, присядьте.

Немного помявшись, Алексей скинул у порога туфли и в носках прошел в комнату.

— Скоро они вернутся? — взгляд его уперся в висевшую на стене фотографию двадцатилетней давности, и он, узнав Самсонова, указал на нее подбородком: — Юрка-то здесь какой — молодой совсем.