Смерть наудачу - Владимир Михальчук

Сундук обрушился на пол. Хвала всем богам – не мне на голову!

– Да вот тут… – замялся Шнакур. – Грабитель к нам забрался. Отделал Пальку и Фришку. Я едва сумел его остановить.

– Грабитель? Так мы его сейчас упакуем. Посидит десяток лет в тюремной пещере – может, образумится.

Женщина-полицейский подступила поближе. Надо мной зазвенели серебристые наручники.

– Кто тут у нас? – спросили грозно. – Сейчас отправимся на нары – делать баиньки.

Господин тор-миль Генкс мерзко захихикал и потер в ладоши. Словом, сделал все, чтобы уподобиться хрестоматийному образу подлого старьевщика.

– На нары, на нары подлеца! Только пусть наворованное отдаст.

– Отдаст – куда он денется!

Я увидел перед собой очаровательное личико, обрамленное густыми рыжими кудрями. Носик картошкой, широкие скулы, изящно подведенные брови и длинные ресницы. А полные губы вообще оказались превыше всяких похвал.

– Файка?

– Ходжа?! – в голосе моей давней знакомой просквозило немалое удивление. – Ты-то что здесь забыл?

– Приплыл вот позагорать немного. Хотел тебя увидеть. Зашел, чтобы купить подарок, – а тут эти неожиданно набросились…

– Подарок? – еще больше удивилась госпожа инспектор острова Солнц. – Ты приехал сюда, чтобы сделать мне подарок?

– Без тебя мне свет не мил. Почему бы и нет?

Файка мило улыбнулась, осчастливив меня маленькими задорными ямочками на щеках. Рыжие кудряшки весело затанцевали над моим лицом.

– А ты не изменился, старый развратник. Тебя что, на лирику понесло? Кризис среднего возраста? Ты ведь знаешь, что я не принимаю подачек от мужчин.

Файка бель-ал Милинно – та еще штучка. Она воображает себя очень сильной и независимой женщиной. Никогда не принимает от ухажеров цветов и подарков. Наоборот – дарит сама. В общем, считает себя представителем сильной, а не слабой половины оборотничества. Такое отношение к жизни помогло Файке высоко подняться в полицейской иерархии и стать одной из самых влиятельных фигур на Солнечном острове.

– Придется тебя арестовать, – заключила госпожа инспектор. Впрочем, не надевая на меня «браслеты». – Раз уж напал на глубокоуважаемого Шнакура.

– Вот-вот! – поддакнул старьевщик. – За решетку наглеца. И поглубже!

– Но я ничего не сделал! – возмутился я, украдкой опуская руку на бедро Файки. Мизинцем пощекотал ее над полоской трусиков, рельефно проступающей под тканью форменных штанов.

В глазах женщины зажглись озорные огоньки. Она буквально просияла.

– Не забыл? – шепнула девица.

Я помотал головой. Куда уж тут забудешь?

– Поднимайся, – велела госпожа Самая Главная Полицейская Шишка. – Будем тебя заключать. А вы, дорогой Шнакур, ответьте: что собирался похитить этот лисоборотень?

– О, некую особо ценную статуэтку, милая моя, – противно разулыбался старьевщик. – Ценную мне как память.

– Отдай ему! – приказала Файка, грозно глядя на меня. И все же в глазках трепетали веселые искорки.

– Не отдам, – воспротивился я. – Ни за что! Это собственность моего клиента, украденная у него на пароме «Смелый рык». Могу доказать.

– Ходжа, – прошептала инспектор. – Не усугубляй положение. Отдай ему вещицу и пошли. Займемся диким сексом в джунглях. А потом посажу тебя на паром – уплывай с богами.

– Нет. Ты собираешься арестовать известного частного детектива, базируясь на ложных обвинениях. На самом деле твой Шнакур – скупщик краденого!

Файка вздохнула. По ней было видно – знает о махинациях господина тор-миль Генкса. Но процветающее среди полицейских взяточничество не позволяло ей ослушаться кормильца. Без сомнений, старьевщик немало обустраивал финансовое положение госпожи бель-ал Милинно.

Но, с другой стороны, инспектор собиралась упечь за решетку своего хорошего приятеля. А сколько у нас было замечательных ночей. Сколько первоутрий в обнимку. Сколько…

Я загрустил, понимая, что женская натура везде одинакова. Большинство предпочитает деньги вместо постели.

– Глубокоуважаемый Шнакур, – медленно проговорила Файка, – я должна извиниться перед вами. Этот лис-перевертыш – мой давний друг. Могу поручиться, что он никогда не был преступником…

Мои брови поползли вверх. Я не мог поверить, что подруга таки выбрала бескорыстную любовь вместо горстки валлов.

– А как же статуэтка? – удивленно промямлил тор-миль Генкс.

Старик – не дурак. Похлопал себя по карману халата. Это значило, что с Файкой по совести рассчитаются, верни она «сворованную» вещь.

– Если мой друг, – госпожа инспектор сделала ударение на последних двух словах, – говорит, что статуэтка на самом деле принадлежит его клиенту, – надо поверить. И лучше не нервируйте меня, Шнакур. Я ведь не спрашиваю, откуда у вас это барахло. – Она обвела комнату взглядом. – И не появляюсь на вашей улице с полицейскими рейдами.

Я с трудом заглотнул немного воздуха. Неужели подействовали мой хваленый шарм и мужественный подбородок?!

– Пошли. – Файка вытащила ятаган из досок, отшвырнула оружие в сторону. Помогла мне подняться.

– Больше денег не получишь! – прошипел обиженный старьевщик. – Более того…

Я повернулся на пороге.

– Если посмеешь обидеть эту замечательную девушку – вернусь и разнесу твою хибару в мелкие щепки! Понял?! А на образовавшемся пустыре воткну кол. Угадай, кто будет на нем поёрзывать на солнцепеке?

Пока мы с Файкой поднимали орущего похабные песенки посла, Шнакур хранил молчание.

Я так и запомнил его. Толстый старик с оскаленным от ярости акульим ртом, в обнимку с волосатыми обезьяноборотнями.

– Будут какие-то проблемы, – пообещал я подруге, – позовешь меня. Мигом прискачу и отчекрыжу паршивцам кое-что повыше кадыка.

– Уже проблемы, – нахмурилась Файка.

– Что?

– Хочу проблем! – страстно заявила девица, бросая меня в кусты.

Позабытый Баглентайт удивленно грохнулся на тропинку. А с меня тем временем уже сдирали плащ. И брюки. И все, что мешало заняться проблемами.

– Хочу! – стонала госпожа инспектор, забираясь на меня.

Я схватился за обнаженные под расстегнутым кителем шикарные груди. И сделал все, чтобы Файка ни на миг не усомнилась в своем выборе, сделанном в доме старьевщика.

– Ох! О-о-о-о-ох, любимый! Как же хорошо! Давай еще!.. Еще…

– Э-эх раз, да еще раз, да еще много, много-много-много-много раз, – хрипло распевал граф дра’Амор. – Э-эх раз, да до-ка-жи, да до-ка-жи, что ты не пи… не папуас…

Под незатейливый мотив мы с Файкой уплывали в фонтанах пульсирующей неги.