История Ирэн. Отрицание - Адель Хайд

—Фрида Жозефина Бейкер,— улыбнувшись закончила вместо баронессы сама леди Бейкер,— но ты можешь называть меня леди Жозефина

Александр посмотрел на Жозефину и не улыбаясь с серьёзным лицом высказал:

—Вы…

Леди Бейкер непонимающе подняла брови.

—Обращайтесь ко мне на Вы, леди Жозефина,— без тени улыбки пояснил мальчик

—Александр, как ты разговариваешь с нашей гостьей,— возмутилась Елена Михайловна, но мальчик спокойно ответил:

—Вашей гостьей, тётушка,— потом коротко кивнул и спросил, обращаясь снова к Виленской,— могу я идти?

—Иди,— устало разрешила баронесса, всем своим видом показывая — вот видите, как мне непросто.

—Нет, мальчишку однозначно в пансион,— решила леди Бейкер

На обеде самого Виленского не было, да леди Бейкер и не ожидала, что ей так повезёт. Её целью было очаровать Елену Михайловну, чтобы та захотела видеть Жозефину своей невесткой, тогда она ей поможет.

И леди Бейкер изо всех сил старалась не зевать и поддакивать на всё, что рассказывала баронесса.

Когда наконец обед и послеобеденное время подошло к концу, леди Бейкер уже была готова задушить Виленскую, так она её замучила.

Во время прощания подъехал почтовый курьер и принёс письмо для барона. Елена Михайловна вздрогнула, когда услышала, что письмо из Никольского уезда.

—Интересно,— подумала леди Бейкер,— что это может означать?

Она уже ушла, когда Виленская снова пробралась в кабинет брата и аккуратно вскрыла письмо. Если бы не упоминание о предыдущем письме, которое Елена Михайловна в порыве ярости сожгла, то она бы оставила это письмо, в нём не было ничего опасного, Ирэн не покушалась на свободу барона, а была готова его отпустить. Но Ирэн упомянула о прошлом письме и поэтому старшая баронесса сожгла и это письмо.

* * *

Никольский уезд. Поместье Лопатиных

Благодаря усилиям Ирины и Пелагеи, ни Анна, ни её старая нянюшка сильно не заболели. У Анны слегка саднило горло, а нянюшка вообще чувствовала себя превосходно.

Но Ирина, поднявшись, как и всегда, раньше всех, сразу же послала за доктором Путеевым, в короткой записке описав ситуацию. Девица явно была не из простых, поэтому Ирина просила доктора приехать лично.

Николай Ворсович приехал ближе к обеду. К тому времени Ирина уже выяснила, что девушку зовут Анна, а фамилия у неё Строганова. Ирина, конечно, сопоставила фамилию, но постеснялась спросить про отца. Подумала, что не так это и важно, потом выяснится.

А вот Анна с утра сообразила, кто такая Ирэн Лопатина, но не подала виду, а решила присмотреться.

Николай Ворсович как обычно вошёл к пациентке со своим презрительно- недовольным видом. Ногу девице осматривали в присутствии Ирины, как старшей дамы похожего положения.

Анна сразу начала спорить с Путеевым. И ногу он не так смотрит и на самом деле у неё не перелом, а повреждение связок.

Путеев злился, но в присутствии Ирины старался сдерживаться. Ирина наблюдала за этими двумя с интересом, ей казалось, что это завязка какого-то «телесериала».

Наконец осмотр был закончен, и у Путеева, и у девицы Строгановой был крайне недовольный вид.

—Ирэн Леонидовна, ногу …э…в общем, ногу пациентки надо будет осмотреть через три дня,— Путеев намеренно не смотрел на Анну, обращаясь исключительно к Ирэн

—Почему вы мне этого не скажете?— возмущённо воскликнула Строганова,— смотрите на меня сейчас же.

И Путеев не выдержал:

—Да потому что вы взбалмошная девица, которая возомнила, что, если она прочитала труды Авициуса*, может себе позволить поучать квалифицированного медикуса.

(*местный Авиценна- выдум.)

Но Анна не сдавалась:

—Будьте любезны смотреть на меня, когда изволите говорить обо мне

Путеев тяжело вздохнул и попытался откланяться

—Я вас ещё не отпускала,— в Анну будто чёрт вселился, и она никак не могла успокоиться.

Ирина поняла, что надо вмешаться, иначе быть беде.

Проводив Путеева, который выглядел не обиженным или расстроенным, он выглядел…озадаченным, как будто столкнулся с чем-то, что никак не может объяснить с логической точки зрения, Ирина поднялась обратно к Анне.

—«Ну и что вы устроили? Чем вам Николай Ворсович не угодил?» — дружелюбно спросила Ирина, поправляя подушку под ногой Анны, так как Путеев сказал держать конечность повыше.

Анна жалобно на неё посмотрела и вдруг расплакалась.

—Ну что ты, что ты девочка, будет,— Ирина поняла, насколько на самом деле молода Анна, и как она испугалась вчера, да и сегодня по какой-то причине нервничала.

Ирина как могла успокаивала её:

—Если тяжко на душе, поплачь, слёзы смоют всё и на душе светлее станет,— так обычно говорила бабушка Ирины, пока была жива. И Ирина помнила, что это действительно так, наплачешься и легче становится.

Но вспомнила Ирина и вторую часть бабушкиной присказки:

—Но нос и глазки будут красные.

Услышав про нос и глазки, Анна сразу же попыталась успокоиться и через какое-то время ей это удалось.

—А чего он со мной как с ребёнком?— всё-таки не выдержала Анна и спросила Ирину.

—Да он со всеми пациентами так,— Ирина рассказал, как сама заболела зимой, после того как шла из деревни пешком и как доктор Путеев её лечил, слушал лёгкие, рассказала про то, как придумала тоноскоп, как «нашла» рецепт чернёного серебра, как экспериментировала со спичками.

Почему-то с этой девушкой Ирине было легко говорить, как будто она была одного с ней менталитета. Уже потом Ирина поняла, что Анна для своего времени была очень хорошо образована. Не только научена тому, чему обычно учили девушек из знатных семей, но и знала гораздо больше за счёт собственного желания учиться и открывать новое.

Ирина пообещала, что как только нога заживёт, то она покажет Анне производства и они съездят в Никольский к Софье Штромбель.

Анна решила пока не говорить Ирэн, что она невеста барона Виленского. Ей так понравилось с ней общаться, что она боялась, что, сказав правду о том, зачем она приехала, она разрушит то хрупкое взаимопонимание, которое между ними установилось. Вместо этого она попросила Ирэн принести ей бумагу и перо, написать отцу, чтобы не волновался, почему она не доехала до тётки.

А что? Не нарочно же? Просто так вышло…