Ты против меня - Дженни Даунхэм

– Я уже несколько часов тебя разыскиваю. Мать с ума сходит.

– Простите.

– Том в своей комнате, и он уверен, что сядет в тюрьму. Ничего не хочешь мне объяснить?

Ее пугало, что отец говорит так тихо. Она почувствовала, как в горле набухают слезы.

– Может, дашь дочери войти в дом, прежде чем ее допрашивать? – Мать обняла Элли за плечи и стиснула ее ладонь. – Она вся продрогла. Иди и поставь чайник, что ли.

Отец растерялся, будто мать предложила сделать нечто совершенно из ряда вон, настолько необычное, что не укладывалось у него в голове. Наконец он ответил:

– Да, конечно.

– И какие-нибудь бутерброды сделай тоже. Она, наверное, проголодалась. Да, Элли?

Как прекрасно было видеть, что мама вдруг яростно встала на ее защиту. То, что казалось невозможным, вдруг стало сбываться.

– Папа что, ничего не знает? – спросила она, когда они с матерью поднимались по лестнице. – О чем мы с тобой говорили? Что Карин не лжет?

– Тихо, – шикнула на нее мать. – Сейчас не время. Ты просто пойди и послушай, что он скажет.

Они поднялись на крыльцо и вошли в дом. Мать усадила ее за стол, принесла плед и пошла сообщить Тому, что его сестра вернулась. Отец приготовил горячего шоколада и выложил на блюдце печенье, положил хлеб в тостер, встал у раковины и скрестил руки на груди.

– Не может быть, чтобы ты все это время была в кино, – сказал он.

Элли взглянула на свои руки, лежавшие на коленях:

– Кое-какие магазины в городе были открыты, вот я и решила прогуляться.

– Но не все десять часов.

– Автобус долго ждала.

– Ты была одна?

Она кивнула, испугавшись, что он ее вычислил. Может, от нее пахло по-другому? Может, у отцов особый нюх и они способны понять, когда их дочь впервые переспала с парнем?

Он нахмурился и проверил тосты.

– Нельзя так просто гулять по улицам и думать, что мир – безопасное место. Всякое могло произойти.

– Я уже извинилась.

Вошла мать, принесла тапочки и велела Элли снять мокрую обувь. Том пришел следом, встал в дверях и стал смотреть на нее. Волосы у него были встрепаны, глаза красные, будто он плакал. А ведь Том никогда не плакал, даже когда сломал лодыжку, даже когда его арестовали. Элли едва нашла в себе силы взглянуть ему в глаза.

– Где ты была? – спросил он.

– Просто гуляла.

– Весь день?

– Ну да.

Он сел в кресло в углу:

– Говорил же я, что все с ней в порядке. Знал, что так и будет.

– Мне бы твою уверенность, – сказала мать. – Уже всякие мысли в голову лезли.

Отец поставил перед ней тарелку с тостами:

– Что ж, теперь, когда выяснилось, что с беглянкой все в порядке, перейдем к делу. Элинор, извинись перед братом.

– Да не должна она извиняться, – пробурчал Том. – Все нормально.

– Нет, не нормально. – Отец сел напротив нее, он был в ярости. – Не могу поверить, что тебе все-таки удалось отвертеться от роли свидетеля. Ты хоть понимаешь, насколько все серьезно? Какие из-за тебя у нас теперь проблемы?

– Не пыталась я ни от чего отвертеться.

– Твоя мать просит Барри успокоить тебя по поводу процедуры дачи показаний, а ты заявляешь, что не сможешь выступить в суде и сказать пару слов в защиту брата?

Элли покачала головой. У нее щипало в глазах.

– Все не так.

Отец ударил ладонью по столу:

– После того как ты с ним поговорила, этот проклятый адвокат заперся с Томом в кабинете почти на час. Мне нельзя было зайти в собственный кабинет! А когда они вышли, было решено не вызывать тебя в качестве свидетеля! Что он сказал, Том? Как он это назвал?

– Что она колеблется.

– Точно, колеблется. Что это значит, Элли? Ты слегка перенервничала? Или тебе просто не хочется? Явка в суд не вписывается в твой насыщенный график?

Элли покосилась на Тома, сидевшего в углу, поджав под себя ноги. Он словно окаменел; глаза были как влажная темная жижа.

– Это трудно объяснить.

– Трудно? Я скажу тебе, что трудно, девочка моя, – это сидеть здесь и смотреть, как ты подставляешь родного брата. – Он снова грохнул рукой по столу, да так, что все чашки задребезжали. – Не могу поверить, что ты стала такой трусихой. Где та дочь, которую я знал?

– А может, ты меня совсем не знаешь, пап… Может, никто из нас на самом деле друг друга не знает.

Отец ткнул в нее пальцем:

– Мне пришлось взять несколько недель отгулов. Том уж не надеется в этом году сдать экзамены. Твоя мать почти не спит ночами, вся исхудала от нервов. Я уже забыл, когда мы в последний раз все вместе куда-то выходили. А ты как ни в чем не бывало смеешь заявлять адвокату, что тебе, видите ли, не очень хочется выступать в суде… и как, ты думала, мы отреагируем: согласно покиваем и отпустим тебя с миром?

Элли зажмурилась: пусть бубнит что хочет, она все равно его не слышит. Он продолжал свою тираду о том, что она ужасная эгоистка, что он посадит ее под домашний арест. Не верил ни на секунду, что она весь день была одна, пригрозил отнять телефон. Видимо, кто-то оказывает на нее плохое влияние, раз она превратилась в лгунью.

Лишь полчаса назад они с Майки бежали с автобусной остановки. В темноте трава казалась серебристой, снова пошел дождь, облака на небе нахмурились и висели низко. У ворот Майки тихонько взял ее за руку.

– Дай мне что-нибудь для храбрости, – прошептала она. – Что-нибудь, что напомнит мне о тебе.

– Например?

– Ну а что тебе не жалко?

Он отдал ей свою зажигалку, поцеловал и зашагал прочь, не поворачиваясь к ней спиной. Глядя на него, Элли поразилась тому, что наделала и в кого превратилась.

А потом открылась дверь, и ее мать сбежала с крыльца. И она снова стала ребенком, растерялась под натиском отца, все сильное, все хорошее в ней постепенно ускользало.

– Ну, хватит, – сказала вдруг ее мать. – Ты ее совсем расстроил, разве не видишь?

Она потянулась через стол и взяла Элли за подбородок. Это было странно – как будто она собиралась поцеловать ее в губы. Элли открыла глаза; слезы текли рекой. Ее мать выглядела очень усталой.

– Мы хотим тебе помочь, – сказала она. – Теперь все встало на свои места – и тот случай с водкой, и почему ты в последнее время такая тихая. Еще не поздно, тебе ничего не грозит. Отец расстроен, вот и все. Мы и не думали, что ты так боишься идти в суд.

Элли вдруг похолодела. Она же сказала матери, что сомневается в невиновности Тома, разве нет? Пошла в сад и сказала, что вспомнила кое-что еще. Что Карин говорит правду. Почему она делает вид, будто того разговора не было?