Книга духов - Джеймс Риз

Кроме того, книги легко добывались и в порту. Именно там я раздобыла переплетенного в телячью кожу Галена у капитана южных морей, который и не догадывался, чем обладал. Прочие тома – старинные, просоленные морским воздухом, а иные свежеотпечатанные, с неразрезанными страницами – охотно сбывали судовые грамотеи, спешившие расстаться с надоевшим чтивом в обмен на более свежую пищу для ума. Таким манером я обменивала «французские» романы на книги по астрономии, этнографии, истории и в особенности на трактаты по лекарственным травам. (Сушеные травы составляют девять десятых materia medica[71]на корабле, и врачебные таланты иных капитанов посрамили бы не одну нашу сестру.)

От моих морских знакомцев я разживалась также семенами и черенками. Прочие необходимые атрибуты добывала через Эразма или заказывала по почте. У него же приобрела и склянки, а затем снабдила этикетками в соответствии с их содержимым, которое изготавливала описанным выше способом. Кое-какие «деликатные» вещества обозначила шифром – крылышко гнездящихся на земле птиц, пчелиные жала, змеиные яйца и тому подобное. По всему дому развесила сушиться травы (для украшения, сказала я озадаченной Селии).

Мой возврат к магии протекал медленно, хотя и неуклонно, и когда я впервые применила Ремесло всерьез, то сделала это ради общего блага. И только позже сбилась с пути и…

Стоп. Позвольте мне не спешить с этим признанием, это мой позор; вместо того я хочу рассказать, как применила свои способности не только для собственной пользы, но и на благо территории.

Я обнаружила, что чтение Галена за чаем, настоянным на лимоне и буквице, способно повергнуть меня в транс и… Словом, я погружалась в дремоту, а потом, когда просыпалась (если при этом в руках у меня – точнее, на левой ладони – был какой-либо документ), мне оставалось только занести текст на бумагу, поскольку смысл его непостижимым образом делался мне понятным – независимо от языка оригинала. Это направление Ремесла освоить довольно нетрудно, и потому я не стану описывать подробности моих первых неудачных попыток. (Примечание: одни сестры не без оснований рекомендуют в целях достижения аналогичного эффекта применять готу колу, другие – шлемник бокоцветковый; на меня же эти средства ни малейшего действия не оказали.) Затруднение, однако, состояло в том, что я не могла практиковать этот переводческий трюк при свидетелях и опасалась, что меня застанут в отрубе. Хотя самой мне не доводилось лицезреть себя в таком виде, не побоюсь заявить, что зрелище, должно быть, было малопривлекательное. Представляю, как закатывались мои белки, язык высовывался наружу, как у хамелеона, дабы «изъяснить» содержание рабочего документа; знаю только, что, внезапно очнувшись, я стряхивала с себя оцепенение, хваталась за перо и пергамент и спешно изливала на него извлеченный таким образом смысл. Потом – сон. Эта деятельность очень меня изматывала. Пробудившись, я переписывала текст набело, а черновик, испещренный кляксами и помарками, уничтожала.

Таким манером я преуспела в переводе не только с испанского, но также и с нидерландского, немецкого, сицилийского, каталанского, чероки, итальянского, греческого, шведского и дюжины прочих языков. Скоро губернатор убедился в моей незаменимости (закрыв глаза на мою отчужденность и странность привычек) и повысил мое жалованье до трехсот долларов в год. Служебная нагрузка была по-прежнему необременительной, и потому я взялась за подработку, переводя многочисленные любовные письма, письма с выражением соболезнований, письма-угрозы и так далее в обмен на деньги, пироги, бутылки портвейна и предложения любого квалифицированного труда, буде таковой мне понадобится. (Так, один житель острова Минорка расширил подвал под нашей кухней. К восторгу Селии. Теперь ей гораздо реже приходилось наведываться на рынок за покупками, так как она продолжала таиться, опасаясь разоблачения.)

Ободренная успехом моего thé de traduction[72], как я называла свою стряпню, я обратила Ремесло на новые нужды. Направила на Селию яркий свет, будто луч маяка, желая ее ослепить, дабы в ней могла естественным образом проснуться любовь ко мне. До сих пор между нами существовала взаимная симпатия – порожденная, соглашусь, преимущественно волей обстоятельств; это я даже и сейчас не решусь отрицать.

…И вот как я поступила, увы: послала два запроса. Написала одновременно и Розали, и Себастьяне письма с просьбой указать мне книги, посвященные приворотным зельям. И, хуже того, настоятельно требовала подробно перечислить конкретные рецепты.