Черный замок, или Вопреки устройству Мира - Елена Тыртышникова

Вот человек в чёрном споткнулся в незрячем гневе о низенькую скамеечку для ног, явно ушибся и остановился. Развернулся. Резко и вместе с тем небрежно махнул рукой — в свежевыкрашенную мишень впились три одинаковые серебряные звёздочки, образовав правильный треугольник.

— Бзо!

От движения капюшон упал на плечи и явил отсутствующим наблюдателям длинные, необычного оттенка волосы, забранные в косу сложного плетения. Женщина.

— Рр-рокоз!!! — рыкнула она.

Мишень разлетелась на куски от удара ледяным кнутом. Неповреждённые звёздочки осыпались на плитки дворика мелочью из прохудившегося кошеля. Магиня.

— Сукин сын!!!!!!

В ярости.

Опасное сочетание.

— Ты за это получишь! — теперь она шипела.

Её взгляд метался по пространству дворика, изменяя оное до неузнаваемости: задымилась перевёрнутая скамеечка, в мелкую пыль обратились каменные кадки, а облетевшие деревца в них скукожились и усохли. С трёх глухих стен сыпалась штукатурка, в окнах четвёртой тревожно звенели стёкла, трещали ставни и дверь. Воздух наполнился ароматом калёного металла.

Женщина только вернулась из гильдейского архива. Искала она там редкое заклятье, но нашла нечто иное.

— Заплатишь! И мало тебе не покажется!

Магиня ударила кулаком по подпорке для винограда. Сейчас, зимой, он представлял жалкое зрелище: одеревеневшая лоза обвивала столбик и решётку, соседние плети, саму себя. Не столько жалкий, сколько — ужасающий вид. Казалось, растение умерло, задушив себя в попытке добраться до солнца.

Ничего подобного.

Весной стебли оживут, на них проклюнутся листочки, а к середине лета, ближе к концу Сенозорника лёгкая решётка затрещит под тяжестью гроздей ещё зелёных, кислющих ягод. Не зря в южных землях империи и там, где хозяева сильнее обычного доверяют магии, месяц Сенозорник называют Виноградником.

Чудом не переломав кости о подпорку (или наоборот?), женщина пришла в себя.

— Госпожа! Госпожа! — дверь в дом медленно отворилась и из-за неё показалась вихрастая головёнка девчушки лет семи. Новая ученица. Чем малышка-чародейка нравилась женщине, так это смелостью — вот так сунуться под руку к разгневанной магине не каждый сможет. — Там ваш амулет пляшет!

— Сколько тебе говорить: не госпожа, а учитель! — женщина отчитала ученицу исключительно для порядка. — Спасибо. А теперь иди и займись чем-нибудь полезным. Платье себе заштопай, а то ходишь, словно нищенка, а не гордая магиня!

— Да, госпожа, — с готовностью кивнула девочка. — А скажите, почему он трясётся?

— Это меня вызывает магистр Новелль Спящий, любопытная ты моя.

— А как же он может вас вызывать, если он светлый чародей, а вы тёмная магиня?

— Иногда это и меня удивляет, — откровенно хихикнула женщина. — Но вообще-то он глава Круга Старших Магической гильдии и по пустякам никого не тревожит. И запомни, моя дорогая, когда дело касается Гильдии, мы забываем, к какой Стихии принадлежим! Мы — маги!

— Я поняла, гос… учитель!

— Хорошо, — магиня улыбнулась. — Беги. И не трогай мои звёздочки! Если поранишься и зальёшь дом кровью и соплями, убирать сама будешь.

Девочка мотнула головой в знак согласия, взметнулись фонтаном разноцветные ленты — и ребёнок скрылся на лестнице, ведущей в подвал. Улыбка с лица чародейки испарилась, как и не бывало.

— Ох! И достанется же тебе, Керлик Молниеносный. Достанется!

Оригинальную волшбу читающего женщина почувствовала в архиве. Сейчас отголосок магии докатился аж до окраины Главели. Мощные заклятья и непонятные. Они беспокоили магиню, по всей видимости Круг Старших — тоже.

* * *

На Юго-западе огромной империи Гулум, среди вечнозелёных холмов раскинулось укутанное горьким ароматом хмеля Уединение Ясности.

Купцы и караванщики, регулярно, четыре раза в год, наведывающиеся в это Уединение-от-Мира, между собой прозывали оное несколько иначе — Уединение Тумана. Ибо только в Уединении Ясности варили столь удивительное по вкусу и качеству пиво. В том числе и знаменитое на весь Мир «Янтарный Свет», за секретом которого порой посылали солдат. Но воины не в силах взять Уединение, так как его хранило божество и служащие ему храмовницы. По всей видимости, они же и защищали секрет от шпионов и прознатчиков.

За «Янтарным Светом» ездили в середину зимы, месяц Просинец. Впрочем, здесь, где снег считали выдумкой бродячих менестрелей, а холод измеряли по времени, когда требовалась вторая льняная рубаха, Просинец имел другое название — Рыдальник или вовсе Ревун, что изумляло и путало столичных гостей, полагавших этот месяц началом осени. Тем более что первый месяц весны, в который Уединение выставляло на продажу светлое, почти прозрачное пиво «Слезинка», прозывался, как и в Главели, Сухой.

Цикадник, что после Травня, славился «Мраком», а Листопад, здесь конечно же Овечник (когда-то по Хмельным холмам шла граница исчезнувшего королевства Овис) — «Усмешкой».

К производству пива на всех его сложных этапах допускались только женщины. Вот и сегодня все они были заняты изготовлением оного. Кто трудился среди вьющегося зелёного хмеля, кто присматривал за прорастающими ячменём или пшеницей. И прочая. На территории самого Уединения сейчас не встретишь ни одной уединённой или храмовницы, изредка попадались молоденькие призванные, занятые повседневными, обычными женскими делами. Время молитв — поздний вечер или раннее, ещё до встречи солнца, утро. День же — время трудов.

И только одна женщина, казалось, предавалась недостойному безделью.

В центральном храме Уединения Ясности царила гулкая тишина: любой звук, даже почти неуловимый шорох опавшего лепестка белой розы разносился громовым раскатом, который ещё и подхватывало да дробило-повторяло настырное эхо. А роз в этом храме росло превеликое множество.

Центральный, или Общий, зал главного храма Уединения Ясности являлся сильно вытянутым эллипсом, что, надо откровенно признать, замечалось с трудом. Снаружи, сверху храм выглядел как симметричный, хоть и разносторонний многоугольник. Неплохая задумка, однако картину портила крыша, усыпанная разновеликими куполами, покатыми и блестящими, словно лысина наёмника.

Внутри округлость стен терялась за странными архитектурными решениями — строители попытались воплотить верование данного Уединения в главном храме оного. Большую часть зала занимали две колоннады, замкнутые одна в ромб, другая в прямоугольник — этакое подобие подзалов.

Прямоугольный был ближе ко входным вратам. Колонны, даже столбы, стояли редко, но отличались толщиной и грубым необработанным камнем. Рядом с ними даже могучий великан чувствовал себя карликом, настолько давящими они казались. Словно чтобы исправить нелицеприятное впечатление, у каждого колосса располагались глубокие чаши-вазы. Не то чтобы изящные, но приятные взору.