Игры чародея - Дмитрий Браславский

— Когда это было, мессир? — спросил Торрер из-за плеча стража.

— Эльф в наших краях? — Губы старика тронула улыбка. — Я рад тебя приветствовать в своих лесах. Они заявились вчера около полудня. Их было восемь.

— Я думаю, что мы знаем этих людей, — решил порадовать отшельника страж. — И их уже нет среди живых.

— Госпожа осудит меня, — склонил голову старик, — но я благодарен тебе и твоим друзьям за эту весть. Могу ли я попросить вас сослужить мне одну службу?

— Я в вашем распоряжении, мой господин.

— Мне не поднять дом в одиночку. Если бы ты и те, кто с тобой, могли задержаться, чтобы справить мне новое жилище, я был бы вашим должником.

— Думаю, Госпожа не поставит мне это в вину, — улыбнулся Хельг. — Но я вправе говорить лишь от своего имени.

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Моргиль. — Да простит мессир мою резкость, но дело наше не терпит отлагательств.

— А куда мы так торопимся? — удивился Торрер.

— Снисходительные не отступятся, — прошептал Хагни. — И лангер тоже. Единственное наше преимущество сейчас — это быстрота.

— Насколько, по-твоему, нас это задержит? — так же шепотом спросила у него Мист.

— Надолго. Я не плотник; вы, насколько я знаю, тоже.

— Тогда я вынужден извиниться перед талиссой, — твердо проговорил Хельг. — Я нагоню. Но уйти и бросить старика одного мне не позволит совесть.

— Мы должны охранять талиссу, а не избушки строить, — осадил стража Моргиль. — Скажешь своим в Майонте, они пришлют ему подмогу.

Услышь Хельг эти слова от кого-то другого, возможно, они заставили бы его задуматься. Но сейчас он потянулся к мечу.

Моргиль понял, что пережал, однако отступить уже не мог:

— Не далее как сегодня ты пообещал держать себя в руках. Не много же стоят твои слова. Не говоря уже о верности Его Светлости.

Побледнев, айн Лейн двинулся на жреца:

— Ты рискуешь судить, чего стоят мои слова?

Хагни сделал шаг назад и сунул руку за пазуху.

«Они поубивают друг друга, — растерянно подумала Мист. — Рано или поздно. И я не могу их все время разнимать: Хельг меня не знает, а Моргиль не до конца мне доверяет».

— Хельг! — окликнул стража Торрер. — Хельг, разрази тебя Эккиль!

— Ты тоже считаешь?.. — разъяренно начал было страж, разворачиваясь к Торреру.

— …только до пяти, — радостно закончил Макобер. — Хватит, ребята. Если хотите выяснять отношения, то не здесь.

— И без нас, — добавил Мэтт. — Мало ли что мне не нравится. Может, меня твой рост оскорбляет!

Задрав голову, гном воззрился на Моргиля. Бэх зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться.

— Или твоя богиня. — Мэтт кивнул на Хельга. — Я же молчу.

— Анди-то тебе чем не угодила? — застонал страж.

— А я… это… деревья рубить люблю, — нашелся гном. — Как, знаешь, разойдусь…

Хельг невольно улыбнулся.

— И не думай, что мы на твоей стороне, — тихо проговорила Бэх за спиной Моргиля. — Не глянулись вы друг другу — киньте монетку, кому возвращаться в Трумарит. Только сдается мне, ты ведь не просто так с нами пошел, а? Герцог герцогом…

Оставив Хагни в задумчивости, девушка обратилась к старику, хмуро наблюдавшему за их препирательствами:

— Простите, мессир, но мы действительно не можем сейчас задержаться. Да и толку от нас будет не много. Что, если мы оставим вам еды и?..

— Вы ничуть не лучше этих негодяев, — пригвоздил ее к месту отшельник.

Он ударил посохом в землю, и тучи заклубились над его головой, закрывая солнце.

— Ого! — оценил его могущество мессариец. — Почтенный, стоит ли так гневаться? Ведь это не мы сожгли твою хату.

— И этих людей я просил о помощи! — рявкнул старик. — Одумайтесь, пока не поздно! Не позволяйте злу запятнать ваши души!

— Злу предается тот, кто силой заставляет творить добро, — не отвела взгляд Бэх. — И если кому и следует одуматься…

Вытянув правую руку к девушке, старик швырнул в нее тончайшую голубую паутину — и жрица застыла, так и не закончив фразу.

— В лес, — скомандовал Моргиль. — Он спятил!

Не ожидая нападения, талисса замешкалась.

— Мессир! — крикнул Хельг. — Остановитесь.

В воздухе вновь вспыхнул знак стража. Однако отшельник смотрел сквозь него: не видя или не желая видеть.

Облачко паутины — на этот раз застыл Хагни.

Старушка и гном, пригибаясь, бросились под защиту ельника; теперь он казался Мэтту недостижимым надежным убежищем. Только бы добежать — а там зайти полоумному старику за спину не составит труда.

Голубая вспышка — и чародейка замерла на полдороге.

— Да остановитесь же! — взревел Хельг, разрываясь между чувством долга и невозможностью поднять руку на отшельника. — Вы ведь той же веры, что и я!

— Нет в тебе веры! — Старик сплюнул. — Да воздастся вам по делам вашим!

Спятивший отшельник! Сказать кому про такое…

Решившись, Хельг рванулся вперед. Старик неспешно провел посохом перед собой, и страж задохнулся: острая струя воздуха ударила ему в грудь. Падая, он ушел в сторону и уверенно вскочил на ноги, оттолкнувшись руками от земли.

Еще один удар. Не успев восстановить равновесие, Хельг опрокинулся на спину. В глазах потемнело.

— Хельг, держись!

Кажется, Макобер. Обернувшись, страж увидел, как брошенный отшельником снежок впечатался в щеку петлявшего среди деревьев мессарийца — и разлетелся кровавыми брызгами.

Перевернувшись на живот, Хельг медленно пополз к старику, преодолевая сопротивление разбушевавшегося ветра. Пополз, так и не зная, что делать дальше: поднять руку на отшельника считалось не меньшим святотатством, чем осквернение храма самой Анди. И все же, если ничего не предпринять, талисса погибнет, и он сам будет в этом виноват.

— Да стойте же! — прохрипел он, чувствуя во рту вкус крови и уже не понимая, как долго он заставляет свое тело тащиться по этой траве. Четверть часа? Час?

И тут за спиной старика появился силуэт, заставивший Хельга вздрогнуть. Лицо покрывала кровавая маска, бурые клочья одежды свисали со всех сторон. В руке этого исчадия Айригаля взметнулся меч.

Хельг едва не вскрикнул — и лишь в последнюю секунду узнал Макобера.

— Не надо! — сделал он последнюю попытку спасти отшельника.

Тот обернулся с неожиданным для его возраста проворством, посох с глухим стуком встретил клинок. Меч вылетел из руки мессарийца, дважды перевернулся в воздухе и воткнулся в мягкую, покрытую пеплом землю.