Свастика в Антарктиде - Константин Дроздов

«Что заставляет людей упиваться чужой смертью? Почему так много вокруг „эверсов“, которых вид крови и страданий доводит чуть ли не до оргазма? — размышлял я, разглядывая урну. — Быть может, дает себя знать одна из дьявольских боевых программ Осириса? Что же случится, если ее разблокировать?»

В дверь постучали.

— Входите, — бросил я.

На пороге стоял доктор Раух — худощавый субъект среднего роста, лет сорока пяти. Его редкие светлые волосы были тщательно зачесаны назад, лицо гладко выбрито. Близко посаженные бесцветные глаза и чуть вытянутая вперед нижняя часть лица придавали ему неприятное сходство с каким-то животным. Спросив разрешения, он сел напротив меня.

— Чем обязан, господин Раух? — спросил я, мучительно пытаясь понять, какое же животное он мне напоминает.

— Для начала, штурмбаннфюрер, я хочу, чтобы вы взглянули на мои бумаги, — хорошо поставленным и уверенным голосом сказал Раух, выложив передо мной несколько листков бумаги, подписанных рейхсфюрером. Я быстро пробежал по ним глазами и убедился в практически неограниченных полномочиях визитера.

— Я также хочу, чтобы мне и моим сотрудникам в кратчайшие сроки были выданы необходимые пропускные документы. Лучше всего сегодня же, потому что завтра с утра мы собираемся приступить к работе. Вот список сотрудников. — Раух достал из другого кармана и, припечатав к крышке стола, пододвинул ко мне список из десяти фамилий.

Я стал неспешно изучать список, все еще ломая голову над мучившим меня вопросом относительно животного.

— И все-таки чем вы собираетесь заниматься здесь, доктор Раух?

— Меня интересуют так называемая лаборатория Осириса и медицинская аппаратура внеземного космического корабля. Кстати, я хотел бы, чтобы допуск в интересующие меня помещения был полностью закрыт. Там могут находиться только я и мои сотрудники.

«Гиббон», — осенило меня, а вслух я сказал:

— Допуск туда и так ограничен.

— Ограничьте его полностью, — перебил меня Раух. — Даже ваше появление там нежелательно.

— Об этом не может быть и речи. Я как начальник охраны обязан иметь возможность полностью контролировать город и прилегающую территорию. Я это даже обсуждать с вами не буду. Что же касается пропусков, то ваши сотрудники их получат, но после того как я с каждым из них проведу индивидуальную беседу. Вы же не привезли с собой их личные дела?

Раух пристально уставился мне в глаза. Я же неспешно встал и, сняв со стены еще одну из мерзких фотографий Эверса, тоже швырнул ее в урну:

— У вас есть еще вопросы ко мне? Удобно ли вы разместились?

Все так же сверля меня своим взглядом, Раух выдавил:

— Все хорошо, штурмбаннфюрер. Но еще один вопрос, пожалуй, остался. Я обратился к штурмбаннфюреру Вильгельму Баеру с просьбой обеспечить меня, по мере необходимости, человеческим материалом для проведения запланированных опытов. Он сказал, что сможет выделять мне подопытных только после согласования с вами.

Я застыл, глядя в окно. «Какая мерзость, — подумал я. — Теперь я должен дать разрешение, чтобы этому садисту предоставили возможность поиздеваться над людьми». Я невольно вытер платком ладони и, стараясь сохранить хладнокровие, спросил:

— Что за опыты, доктор Раух?

— А вот это уже не ваша компетенция, штурмбаннфюрер, — так же холодно и спокойно сказал Раух.

— Мы должны исключить возможность побега, господин Раух, а для этого я должен знать, в каких условиях будут содержаться предоставленные вам люди и какого рода действия в отношении них вы будете совершать.

— Мы займем одну из лабораторий в биологической зоне, которую охраняют ваши же люди. И уверяю вас — большую часть времени подопытные будут находиться в состоянии, исключающем их малейшее движение.

Я развернулся к Рауху лицом:

— Я приму решение, когда поближе познакомлюсь с вашими людьми и пойму, что они не растеряются при возникновении нестандартной ситуации. К сожалению, как вы знаете, беглыми преступниками недавно был поднят мятеж. В ходе его подавления мы потеряли много людей и в результате превратились в параноиков. Наберитесь терпения, господин Раух.

Поджав и без того тонкие губы, Раух встал и, не попрощавшись, быстро вышел из кабинета. Я посмотрел на пепельницу на столе, раздумывая, не швырнуть ли ее Рауху вдогонку. Решив сдержаться, я сложил руки на груди и снова подошел к окну. Площадь перед комендатурой была пуста, и только Раух дерганой походкой, в застегнутом на все пуговицы сером плаще спешно направлялся в сторону биозоны. Его сопровождали двое плечистых парней в таких же серых плащах. На ученых они походили мало. Смотря им вслед, я подумал: «Баер был прав».

Сняв трубку телефона, я вызвал к себе Фогеля и Баера. Через полчаса, когда они оба расположились в моем кабинете, я сообщил им о визите Рауха.

— Лично я могу предложить господину Рауху ставить опыты на крысах, — мрачно буркнул Фогель. — Прошу меня избавить от участия в решении этого вопроса.

Баер криво усмехнулся:

— Если для вас это представляет трудность, штурмбаннфюрер, я готов взять ответственность на себя. В лабораторных корпусах «Аненербе» уже используются двадцать три заключенных. Группенфюрер Хорст никогда не отказывал ученым в человеческом материале.

Да, это была правда, и я хорошо знал, чем при этом руководствовался Хорст. Опыты над людьми значительно сокращали сроки создания и отработки новых видов медикаментов и военного снаряжения. Даже свойства и возможности скафандра, доставленного мною с Марса, сейчас испытывались на заключенных. Радиация, сверхнизкие и сверхвысокие температуры, полетные перегрузки и многое другое, с чем в дальнейшем, возможно, предстояло столкнуться немецкому экипажу «Молоха», — все испытывалось на военнопленных. Я старался не обращать на это внимания, оправдывая себя тем, что решения принимаются не мной. И вот теперь такое решение должен принять я. А ведь я тоже мог попасть в плен. Представив себя под скальпелем такого субъекта, как Раух, я почувствовал неприятный холодок у сердца. Я вспомнил, что сделали с Корелли на Марсе. И не надо обманывать себя насчет их участи. В прошлом году во время опытов «Аненербе» по проекту «Атлантида» погибло шесть человек из числа заключенных концентрационного лагеря.

— Каждый запрос на военнопленных согласовывать со мной, и я буду по каждому случаю принимать отдельное решение, — буркнул я и отпустил офицеров.

Тем же вечером, когда мы возвращались с киносеанса и присели на один из многочисленных валунов у кромки озера, я рассказал о событиях минувшего дня Магдалене. Она выбрала маленький плоский камешек у ног и запустила его вскачь по гладкой поверхности воды. Камешек ушел под воду далеко от берега, но девушка еще долго смотрела на расходящиеся круги. Наконец, не поворачиваясь ко мне, она глухо произнесла:

— Тяни время, Эрик. Но если это поставит под сомнение наше участие в экспедиции на Альдебаран, людей придется отдать. Иначе экспедиция может состояться уже без нас.