Только не Айви Покет! - Калеб Крисп

Месть настигла Баттерфилд-парк. И у неё было имя. Уинфрид Фаррис.

Тело унесли из библиотеки. Доктор Лонгфеллоу не смог сказать, отчего умерла Ребекка. Должно быть, от какой-то чрезвычайно редкой болезни крови, предположил он. Мы все сидели в библиотеке до самого рассвета. Ни у кого не хватало духу уйти.

Меня довольно вяло расспросили о том, куда подевались мисс Олвейс и мисс Фрост. Я сказала, что мисс Олвейс получила тревожное известие о своей матушке и, опасаясь за её здоровье, спешно отправилась домой. Что до мисс Фрост — то кто её знает… Баттерфилдов её исчезновение не слишком озаботило.

Ожерелье с алмазом Тик-так сняли с безжизненного тела Ребекки. Теперь оно лежало на столе, и камень слабо светился розовым, как небо на рассвете. Я понимала, что сейчас не время для вопросов. Но у меня их накопилось так много… Леди Элизабет сидела в своём любимом кресле, спиной к нам. Она первой нарушила молчание:

— Услышав послание герцогини, я поняла, что она прислала свой дар не для того, чтобы помириться, а чтобы отомстить. Уинфрид Фаррис — это имя, носить которое она когда-то мечтала.

История оказались простой и печальной.

— Когда мы были детьми, герцогиня всегда и во всём была первой, была победительницей. И в юности тоже. Про таких говорят — «в рубашке родилась». Мне было обидно. Она обручилась с Натаниэлем Фаррисом, первым красавчиком графства. Все считали, что они поженятся и будут жить долго и счастливо. — Старуха с горечью улыбнулась. — Но он разорвал помолвку и женился на мне. А потом, как последний дурак, снова передумал. Сказал, я равнодушная и злобная и вышла за него, только чтобы насолить герцогине.

— А это правда? — поинтересовалась я.

Она фыркнула:

— Наверное, да. Глухой ночью он бросил меня и бежал к ней, умоляя простить его. Но Господь был на моей стороне и обрушил с небес молнию. Герцогиня всё видела из окна своей спальни. Обезумев от горя, она покинула Англию, чтобы никогда не вернуться.

— Я ничего не понимаю, — сказала леди Амелия. — Что случилось с бедной Ребеккой?

— Она надела про́клятое ожерелье, — холодно отвечала леди Элизабет. — Ожерелье, предназначавшееся Матильде.

— Вы думаете, это ожерелье убило её? — спросила леди Амелия.

— Я знаю это! — гаркнула старуха. — На алмазе лежит проклятие. Иначе и быть не может.

Это звучало логично. Ребекка надела ожерелье — и упала замертво. Но всё же…

— Простите, пожалуйста, леди Элизабет, — сказала я, — но по пути из Франции, на корабле, я примеряла ожерелье. Я обещала этого не делать, но я его примерила. И оно меня не убило.

— И очень жаль! — прошипела леди Элизабет. Она встала со своего кресла и повернулась к нам. В глазах её пылали злоба и ненависть. — Это всё ты! Ты принесла проклятие в наш дом! Я тебе этого не забуду, мисс Покет. Забирай свой злосчастный камень. Забирай и уходи.

Матильда вскочила, не сводя глаз с камня.

— Но бабушка, — сказала она, — этот бриллиант слишком ценный, чтобы отдавать его какой-то горничной! Разумеется, я не собираюсь носить его, но он мог бы стать прекрасным пополнением моей коллекции.

Леди Элизабет долго молча разглядывала внучку со смесью обожания и отвращения.

— Иногда я сомневаюсь, есть ли у тебя вообще сердце, Матильда, — сказала она.

Матильда ничего не ответила, продолжая сверлить камень мрачным взглядом.

Леди Элизабет кончиком трости подцепила ожерелье и ткнула ею в мою сторону так, что камень повис прямо у меня перед носом.

— Ты и этот камень — два сапога пара. Только и можете, что нести горе и страдание. Возьми его и покинь мой дом. Тебя больше не желают здесь видеть.

— Конечно, леди Элизабет, — сказала я. — Уже ухожу.

И я ушла.

Прежде чем покинуть Баттерфилд-парк, я забрала кое-что из комнаты Ребекки. Проходя мимо её двери по пути вниз, я решила заглянуть внутрь. По комнате словно ураган прошёлся. Пол был усеян разбросанными в беспорядке часами. Их безупречный хор распался. Они больше не тикали в унисон, и казалось, что сердце комнаты остановилось. Интересно, что теперь будет со всеми этими часами, подумала я. Наверное, их зароют в землю. Или просто выкинут. Поэтому я взяла одни с собой. Маленькие. Серебряные. Жестоко побитые и поцарапанные. С медной крышкой. Спрятав их в саквояж, я навсегда покинула Баттерфилд-парк.

Кажется, я слышала призрачный хохот герцогини, когда закрывала за собой дверь.

Солнце, поднимаясь над горизонтом, играло на бутонах роз и тюльпанов, и капельки росы на лепестках сверкали как звёзды. Я сяду на поезд, поеду в Лондон. Начну всё с начала. У меня в кармане лежит тысяча фунтов. Но как быть с тысячью вопросов? Они грызли меня, как тысяча термитов грызёт старое бревно. Да, ответы на некоторые вопросы я нашла. Теперь я понимала, что герцогиня Тринити с самого начала использовала меня, чтобы отомстить леди Элизабет. Призрак добивался, чтобы Матильда, гордость и отрада старухиной старости, умерла. Но Ребекка пожертвовала собой вместо неё.