Княжий суд - Юрий Корчевский

— Спасибо, Федя.

— Федя… — Кучецкой посмотрел на меня теплым взглядом. — Меня так маманя в детстве звала. Давно так ласково меня никто не называл. Все «Федор» да «стряпчий». Ты вроде вчера песню пел? Али мне показалось на пьяную голову?

— Пел, да уж сам и не помню, что.

— Жаль. Понравилось мне, еще послушать хотел.

— Поди, не в последний раз видимся, вспомню — спою еще.

— И то правда — будет еще оказия. В радость мне побратимство наше, Георгий! Вот ведь — зацепил ты что-то эдакое в душе моей. «Сла-а-вься вове-е-ки…» — пробасил вдруг стряпчий, бесконечно переврав мелодию. — А дальше запамятовал… Божественно! — воскликнул Кучецкой. Глаза его увлажнились. — Ну пошли, покушаем.

Мы поели втроем: Федор и я с Глебом.

— Ты вот что, Георгий. Поставь в острог свой главным Глеба. Не все ему в свите твоей ходить. Сам растешь, и боярин пусть растет с тобой.

Я оторопел, не зная, что и сказать. О таком варианте я еще не думал. Стало быть, Федор дальше меня видел, и в людях неплохо разбирался, коли сразу Глеба оценить смог, увидев его всего второй раз.

— А что? Сына боярского, Макара, над дружиной своей поставь. Глеба — на острог в этом, как его? — пытался припомнить Федор.

— Охлопково.

— Вот-вот.

— Я подумаю, за подсказку спасибо.

— Боярин, ты сам-то как? Согласен? — Кучецкой посмотрел на Глеба.

— Как князь решит, так и будет.

— Это верно, только я думаю — князь так и решит.

Завтрак закончился в молчании. Вроде бы все насущное обсудили, да и напор Федора я воспринимал с некоторым сопротивлением.

Мы попрощались с Кучецким. Дел полно у всех — и у Федора, и у нас.

В Поместном приказе все бумаги по воеводству, как и говорил Федор, были готовы. Но пока деньги из казны получили, пересчитали — полдня ушло.

— Ну что, Глеб? Сами с деньгами поедем? Или охрану от приказа возьмем?

— Сами. Пистолеты есть, сабли. Неуж не отобьемся, если лихие люди вздумают поперек дороги встать?

Я приторочил один мешок с монетами к своему седлу, второй мешок привязал Глеб. И до Коломны мы добрались без проблем.

Время было уже вечернее, и потому встал вопрос — куда девать деньги? Ни постоялых дворов, ни просто какого-либо подходящего пристанища в Коломне не было. Решили ехать дальше — в Охлопково. Там и изба есть, и воинов достаточно.

По ночной дороге доехали-таки до имения. Из привратной сторожки раздался грозный окрик:

— Стой! Кто такие?

С площадки над воротами свесились ратники с факелами, пытаясь разглядеть приезжих.

— Князь прибыл! Отворяй.

— Сейчас, сейчас!

За воротами засуетились, загромыхал засов.

— С возвращением, князь.

Мы сняли с седел мешки с деньгами и положили в моей избе под топчан.

— Глеб, позаботься о лошадях, устал я что-то!

— Не беспокойся, князь! Отдыхай!

Едва стянув сапоги и сняв кафтан, я рухнул на постель. Чертовски устал, спать хочу.

Вот и проспал деньги… Хорошо еще, что не все.

Утром после туалета и умывания я вернулся в избу, глянул под топчан и похолодел: одного мешка нет! Твою мать! Поспал, называется!

Дрожащими руками я развязал мешок и запустил в него руку. Слава богу — серебро осталось. В Москве я получил один мешок с серебром и второй — с медяками. Вот с медяками мешок и стянули — не мог же он сам уйти. Сколько же там было? Я пошарил в своей переметной суме, достал расписки. Ага, двадцать пять рублей. Не сказать, что сумма велика, но их хватило бы на стадо коров. И что самое паскудное — что вор кто-то из своих. Но кто? Раньше такого не случалось, и я никого подозревать не мог. И когда украли? Если ночью, когда я спал — так вор мог уже далеко уйти с деньгами. А если утром — наверняка припрятал мешок внутри острога.

Я выглянул из дверей и подозвал проходившего холопа.

— Быстро позови ко мне боярина Глеба и старших — Макара и Федора!

Вскоре прибежали все трое.

— Что случилось, князь, чего звал?

— Вчера мы с Глебом деньги из Москвы привезли, два мешка. Один украли ночью. Кто за караул сегодня отвечает?

— Я, князь, — выступил вперед Федор.

— Узнай у караульных, не заметили ли ночью чего-нибудь подозрительного? Может, кто по острогу ходил? И выходил ли кто-нибудь за ворота? И еще — ворота закрыть! Не выпускать никого!

— Слушаюсь, княже! Федор убежал.

— Не уберегли мы, Глеб, мешок с деньгами, двадцать пять рублей пропало государевых. Ежели не сыщем, мне придется свои доложить.

— Вот сволочь! — выругался Макар.

— Ты про кого? Подозрение есть?

— Да нету. Я про вора.

Пока судили-рядили, прибежал запыхавшийся Федька.

— Нет, боярин, караульные божатся — никто острог не покидал.

— Уже легче, стало быть, мешок — внутри острога. И вот что: пока о краже — молчок. Всех построить, вроде как для смотра. Макар, ты оружие осмотри, одежду. А ты Федор вместе с Глебом по избам пока пройдитесь, по укромным местам — в бане, конюшне, сараях поищите. Мешок — не нож, под стреху его не спрячешь. Только прошу — аккуратно, тихо.

— А ежели сыщем?

— Мешок не брать, сразу мне доложить. И вот еще что. Федор, возьми мешок с серебром — и в подпол его, да двух караульных приставь. А то, не ровен час, и этот мешок пропадет.

— Ну, если дознаюсь — кто украл, самолично казню! — вырвалось у Глеба.

Я терзался в сомнениях. Конечно, боярин сам заносил мешок ко мне, и только он знал, что в нем. А поскольку было уже темно, когда мы приехали в острог, то в первую очередь подозрение падает именно на Глеба. Ведь все уже спали, и во дворе никого не было. Караульные на воротах мешки у седел могли и не разглядеть. И даже если бы увидели — откуда им знать, что там деньги? Значит, Глеб?!.. Но ведь этого просто не может быть! Он — боярин! Кучецкой видит его моим преемником, а он в людях не ошибается. Тогда кто?

Чтобы быстрее докопаться до истины, я сразу же решил использовать чудодейственный порошок, позволяющий увидеть прошедшие события.

Зажег свечу, высыпал в пламя несколько крупинок из кожаного мешочка.

Передо мной, как кино, начали прокручиваться события минувшей ночи. Ночь, в лунном свете открывается дверь, входит ратник, приближается ко мне и достает из ножен нож. «А ведь меня ночью убить хотели!» — похолодел я.

Видно, нога несостоявшегося убийцы стукнулась о неглубоко задвинутый под топчан мешок.

Ратник убирает нож в ножны, наклоняется, вытаскивает мешок и развязывает горловину. В руке посверкивают монеты. Мешок снова завязан, ратник злорадно ухмыляется, с сожалением глядит на меня, берет мешок с деньгами и выходит.