Штрафники 2017. Мы будем на этой войне - Сергей Лобанов

Ухажер загыкал, изображая веселье.

Ильин надавил на кнопку звонка.

– Между прочим, ходить по ночам в гости – неприлично, – дерзко произнесла девушка, никак не желая успокаиваться.

Ильин стоял молча, катая желваки.

За дверью в коридоре послышались легкие шаги. Щелкнул замок.

Владимир только успел подумать: «Вот доверчивая, даже не спросила, кто».

Дверь квартиры толком еще не открылась, как послышался голос Юлии, решившей, что звонила дочь:

– Ключи же есть, что звонишь? Мне с утра… Ой, Вова… А ты что? Ой, заходи, заходи…

Ильин переступил порог, вздохнул глубоко:

– Вот, Юля, примешь на пээмжэ?[26]Ушел я совсем.

– Ну и слава богу. А ты мою не видел случайно? Третий час ночи, шляется где-то. Совсем от рук отбилась девка. Что с нее вырастет? Может, хоть ты на нее повлияешь, меня вообще не слушается.

Ильин едва усмехнулся, вспоминая отношение девушки, и сказал:

– Там она, в подъезде сидит с парнем каким-то.

– Опять она с этим лоботрясом! – Юлия выскользнула за дверь. Донесся ее голос на повышенных тонах. – Варька! Домой, живо!

Точно так же нервно ответила Варвара:

– Ага! Разбег щас тока возьму!

– Я кому сказала?!

– Не пойду я! – решительно ответила девушка. – Иди сама, со своим хахалем любись!

– Да как ты с матерью разговариваешь, сопля зеленая?!

– Как хочу, так и разговариваю! Сама ты такая!

Юлия зашла, закрыла дверь, прислонилась беспомощно.

– Не могу я больше с ней… Что делать? Пропадет ведь… Да ты проходи, Вова, проходи. Наконец-то хоть с тобой все определилось.

И началась его новая жизнь. В заботе и ласке.

В цеху на тему их отношений и раньше судачили, а теперь и вовсе – шагу не ступить, чтоб за спиной смешок не услышать или косой взгляд не уловить!

Впрочем, мужики ему открыто завидовали – как же, молодую себе отхватил. Да и бабы, многие из которых тоже прошли через разводы и одиночество, порой вздыхали – устроила-таки себе личную жизнь Юлька, не одной теперь век коротать.

Одному начальству все равно было. Работают люди, план делают – вот и славненько.

И все бы Ильину радоваться, но не проходило чувство вины перед брошенной женой. Как-то случайно встретил ее в очереди у магазина. Как раз выходной выдался.

Встретились, поздоровались. Антонина стояла, не поднимая глаз.

Неловко потоптавшись, Владимир Наумович изрек:

– Ладно, пойду я.

Антонина мелко покивала, так и не посмотрев на него. Будто чужой какой.

Ильин ушел, не стал стоять в длиннющей нервной очереди.

Проживут с Юлей как-нибудь. Продуктовые пайки на работе под зарплату давать стали, так что – нормально, с голодухи не помрут.

Он по-прежнему чувствовал себя виноватым. Когда проходил мимо дома, где они с Антониной прожили многие годы, чувствовал, что ноги сами несут его к подъезду. Их подъезду. Порой встречал соседей, все порывался спросить, как там Тося, но не решался.

Отношения с Варварой не наладились. Девушка воспринимала Ильина в штыки, не желала идти на контакт. К тому же скандалы между ней и матерью случались по несколько раз на дню. А Ильин оставался лишь сторонним наблюдателем, не вмешивался.

Однажды Варя ему посоветовала в своей жесткой манере, мол, не ваше это дело, мы сами разберемся, а вы не лезьте.

Так и не наступил в душе Владимира Наумовича покой.

Когда начались первые бои где-то там, далеко, Ильин сам пришел в военкомат. Мобилизуйте, мол.

Энергичный молодой майор, постукивая пальцем по старенькому потрепанному военному билету Ильина, произнес:

– Идите домой, Владимир Наумович. Там без вас разберутся.

Ильин ушел ни с чем, а на следующий день вернулся.

– Что еще? – спросил майор.

– Товарищ майор, уделите мне всего пятнадцать минут своего времени, – попросил Ильин.

Майор кивнул, указав рукой на стул.

Ильин сел и, глубоко вздохнув, начал рассказывать…

Времени у майора он отнял больше, чем просил.

В конце концов, тот сказал:

– Ладно, Владимир Наумович, я все понял. Мобилизуем вас в инженерные войска. Будете понтонные мосты наводить, еще что-нибудь делать.

Провожали его и Тося, и дети с внуками. Конечно, пришла и Юля. Она стояла одиноко в сторонке, ждала, пока Владимир Наумович попрощается со своими. Немного погодя он подошел к ней.

– Прости меня, Юля. Такой вот я бестолковый. Нет мне покоя ни с тобой, ни с Антониной. Не держи на меня зла.

– О чем ты, Вова? Какое зло, господи! – всхлипнула женщина. – Куда ж тебя несет, какая война в твои-то годы?!

– Не могу я, прости…

Они обнялись и стояли молча. В сторонке, как чужие, переминались с ноги на ногу Антонина и Валерка со своим ребенком на руках. Рядом стояла Наташка и держала дочь за руку. А та все норовила вырваться, чтобы побегать по перрону.

Прозвучала команда:

– По вагонам!!!

Народ на перроне засуетился, все пришло в движение. Неуместно торжественно и даже бравурно зазвучал из динамиков марш «Прощание славянки», послышались запоздалые всхлипывания, выкрики о чем-то чрезвычайно важном, что вспомнилось только что.

Ильин пошел к вагону.

Юлия, цепляясь за его руку, шагала рядом, закусив добела губы, роняя редкие слезы.

Место ему досталось с противоположной стороны от перрона, но он стоял в проходе рядом с другими, глядя в немытое мутное окно, пытаясь разглядеть за ним тех, кто был дорог его сердцу, кого он оставил, не в силах больше мучить ни себя, ни их.

Поезд плавно тронулся, набирая скорость, перрон поплыл назад.

Тот бой за понтонный мост Ильин запомнил на всю оставшуюся жизнь. Большой десант опóзеров попер на переправу. В грохоте и трескотне боя противники не раз сходились в рукопашную, пуская в ход штык-ножи, рубя саперными лопатками, действуя прикладами, всем, что подвернется под руку.

Подходы к мосту устилали окровавленные тела. кто-то едва ворочался, пытался встать, кто-то кричал, кто-то стонал. Но большая часть была мертва. Инженерный батальон таял на глазах.

Жалкие остатки его, численностью меньше роты – грязные, прокопченные, израненные, Кое-как перебинтованные, измазанные кровью, страшные в своей решительности, матерясь по-черному, поднялись в последнюю отчаянную контратаку.