Жрица голубого огня - Илона Волынская

Аякчан некоторое время пристально разглядывала его, как диковинную зверушку, – пока десятник снова не начал переминаться с ноги на ногу, а по лбу его покатились крупные капли пота. И только тогда она наконец кивнула и небрежным тоном, будто принимая приглашение от старых и слегка докучливых знакомых, объявила:

– Что ж, поглядим, кому я в Храме так срочно понадобилась. – И, не обращая ни малейшего внимания на устремленные на нее со всех сторон копья, неспешно пошла по переулку.

После мгновенной растерянности стражи перестроились и деловито зашагали вокруг Аякчан. Девочка горделиво шествовала в окружении настороженных вояк, и по ее виду никак нельзя было понять – стража то или почетный караул. Но под невозмутимо-небрежной улыбкой скрывался самый настоящий ужас. Про истраченный на мэнквов Огнезапас могли узнать от Синяптучки – если та сбежала и вернулась в Храм! Но откуда толстой мальвине знать, что Аякчан придет в город и тем паче поселится среди кузнецов?

Пляшущие на земле голубые отсветы подсказали ей, что городской Храм уже близко. Они вступили на огромную, усеянную палатками торговцев площадь. Аякчан выпрямилась еще горделивее – аж до прогиба спины – и надменно вскинула голову в облаке голубых волос, не столько видя, сколько чувствуя подобострастные поклоны со всех сторон и ощущая устремленные на нее и тут же испуганно, как мыши, шарахающиеся прочь взгляды. Горькая улыбка кривила ей губы – знали бы они…

Тень громадных Храмовых ворот между двумя выточенными изо льда статуями Огненноглазой накрыла ее. Аякчан аж затрясло – там, позади окованных металлом створок, был Огонь! Он пылал в чашах, щедро разбрасывая свет над Ночным городом, спал под землей, бурлил в трубах широких и узких, расползаясь по городу сверкающей голубой сетью, свернувшись, как спящая змея, мерцал в телах снующих то в ворота, то из ворот жриц. Пустота внутри Аякчан взвыла, перед глазами поплыли ярко-голубые круги. Девочка облизнула враз пересохшие губы и прижала руки к сведенному судорогой животу. Она была как голодающий на пиру, жадно глядящий на расставленные вокруг яства и не смеющий к ним прикоснуться. Ей бы любую трубу да хоть на пару ударов сердца избавиться от стражи… Она торопливо заозиралась – и тут поняла, что они вовсе не направляются к городскому Храму! С топотом и звоном оружия их отряд повернул, двигаясь вдоль Храмовой стены. Аякчан растерянно оглянулась на медленно удаляющиеся от нее Храмовые башни. Куда ее ведут?

Словно гусенок, прячущийся за растопырившей крылья мамашей, позади городского Храма пристроился небольшой изящный дворец из нежно-голубого льда. Девочка и ее конвоиры гуськом вошли в невысокую дверь и зашагали между резных ледяных колонн. Тут и там деловито сновали нагруженные свитками жрицы, молодые и постарше, и всех их отличало одно – полосатые сине-черные шевелюры, ни одна из здешних жриц не могла похвастаться полностью голубыми волосами. То ли здесь работали не слишком способные, то ли… существовал запрет на краску. А вот Огня вокруг тоже было немало – Аякчан чувствовала, как он перетекает в здешних стенах. Пустота внутри нее зарычала голодным волком. Аякчан проводила пробегающую мимо жрицу жадным взглядом – наверное, им все-таки запрещали краситься, внутри этой тетки было немало Огня! Вот бы вытянуть!

Десятник остановился перед покрытой изящной резьбой двустворчатой дверью – не столько постучался, сколько поскребся в нее – и робко выдохнул в приоткрывшуюся щелку:

– Приказ госпожи… Приказ верховной госпожи выполнен! Ученица Аякчан доставлена…

– Так что вы там стоите! – перебил его резкий и так хорошо знакомый Аякчан голос. – Пусть немедленно заходит!

Десятник помялся, неуверенно оглядываясь то на Аякчан, то на дверь, и, наконец решившись, пробормотал:

– А девчонка… Госпожа ученица третьего Дня… велели, однако, чтоб меня выпороли…

– А велели – так иди и выпорись! – удивился голос за дверью. – Или ты думал, что госпожа ученица шутит с тобой? Да сколько же я могу ждать? Где ты там, Аякчан? – и в приоткрытую щелку высунулась тонкая женская рука – с черными, отблескивающими сталью когтями. Растягиваясь, будто стекающая изо рта слюна, и извиваясь, как змея, она проскользнула между стражниками – и, вцепившись девочке в плечо, потащила ее внутрь. – А ты знаешь, что на самом деле только у тебя всегда были по-настоящему, до последнего волоска, голубые патлы? – Кривой черный коготь подхватил свисающую вдоль щеки Аякчан длинную голубую прядь. – Даже у меня – видишь? – И верховная жрица Айгыр стащила с головы свой неизменный белый шарф. Среди ярко-сапфировых волос красовалась одна прядь, густо-черная, похожая на оттаявший торговый тракт летним Днем.

– Впрочем, чего и ожидать от дочери Огненноглазой, – пожала плечами верховная.