Ночь эльфов - Жан-Луи Фетжен

– Это не я должен с тобой говорить, – отвечал Илльтуд, – а тот монах, который дорог мне и тебе тоже. Его зовут Элад. Он был там, когда убили твоего отца, и он знает, кто его убил.

Над Авалоном занимался день. Сегодняшний рассвет был таким же, как тысячи других, так же ярко светило солнце, как было всегда, независимо от времени года, – но Ллиэн пробудилась с опустошенным сердцем и неодолимым чувством утраты.

Мирддин еще спал, завернувшись в плащ. Его лицо во сне совсем не выглядело юным. Он казался полностью истощенным и измученным теми испытаниями, через которые ему пришлось пройти в последнее время и которые отняли у него все силы. Ллиэн невольно спросила себя, не выглядит ли она так же, но тут Рианнон позвала ее. Нужно было заняться ею, накормить ее ягодами, черникой и малиной. Ллиэн собрала их и погладила дочь по уже сильно отросшим светло-каштановым волосам, которые под солнцем Авалона все больше выгорали, становясь почти белокурыми, словно бы Природа решила сделать Моргану похожей на девушку из ее сна, окруженную феями, в венке из буковых веток… В спокойных глазах Морганы была холодность, что порой тревожило ее. Это был холод льда, руны Ис, которая символизировала ее настоящее:

Бит оферсеальд, унгеметум слидор,

Глиснатх глмаэслуттур, гиммум геликуст,

Флор фросте геворухт, фаэгер ансине.

Лед холоден и скользок,

Он сверкает, как стекло, почти как драгоценность,

Земля, покрытая изморозью, радует взор.

«Руна ожидания, – сказал тогда Гвидион, – которая приносит лучшее будущее или обещание вечной зимы… А будущее сейчас так темно…»

Ллиэн заметила, что Мирддин проснулся и молча смотрит на нее, почти с отчаянием. И тогда по щекам королевы заструились слезы.

Она чувствовала, что Утер отдаляется от нее, растворяется как облако, освобождает свою душу от нее и ее любви. И она, тоже лишенная силы Пендрагона, сейчас чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо – несмотря на то, что Моргана и Мерлин были рядом.

Все было кончено.

Утер покинул ее.

Связь распалась.

Лучи холодного утреннего солнца проникли сквозь задернутый полог кровати и теперь подрагивали на льняных простынях от каждого движения Игрейны. Утер положил руку на ее обнаженное округлое бедро, медленно поглаживая нежную кожу, и Игрейна слабо застонала, словно каждое прикосновение его пальцев обжигало ее. Она закрыла глаза, но он продолжал смотреть на нее, улыбающийся и влюбленный, впитывая ее удовольствие, вызванное его ласками. Наконец он обхватил руками ее груди, упругие и тяжелые, так отличающиеся от грудей Ллиэн… И, словно чтобы отогнать эту мысль, с наслаждением зарылся лицом в их мягкую прохладную плоть… Игрейна крепко обняла его, словно хотела навсегда оставить в этом нежном плену, а потом опрокинула на спину и вытянулась сверху. Приподнявшись на руках, она смотрела на него, а ее волосы укрывали их обоих золотистой пеленой. И тогда, в первый раз, их тела соединились.

И возлегли король с Игрейной этой ночью, и в эту ночь зачали они славного короля, названного Артуром.