Любовь по науке, или на практику в другой мир - Лидия Миленина

В этой гнетущей тишине вдруг поднялся Гарон. Обвел присутствующих чуть насмешливым взглядом. Все, разумеется, в недоумении уставились на него. По-прежнему — в молчании.

— Кроме того, я прошу включить в этот отбор меня, — вдруг спокойно произнес Гарон.

Если бы я не сидела, то, наверное, упала бы. К тому же, как на грех, в тот момент его взгляд застыл на мне. И я даже не знала, как описать, что увидела в его глазах.

В них была и привычная насмешка, и… странная боль. Горечь, досада, что ли. И ласка. Такая теплая, гладящая ласка… Которую ни с чем не спутаешь.

Если бы я не была в таком шоке от его заявления, то, разумеется, начала бы краснеть.

Парни вокруг меня застыли, как будто их ударили. Только Дренер прошептал:

— Он с ума сошел?!

— Л-любовь моя! — шепотом ответил Гриша.

И все. Больше звуков не было.

Потому что все в зале сидели такие же ошарашенные, как я.

Гарон спокойно держал театральную паузу. Кажется, ему даже доставляла удовольствие реакция окружающих.

— Хм… Кгм… — наконец нарушил тишину магистр Дарбюр. — О чем ты, магистр декан?

— Всего лишь о том, что я прошу включить в отбор для адептки Марии также и меня. На моих деканских обязанностях это не скажется, обещаю. А где четыре участника — там и пять. Не находишь, адептка Мария? — с улыбкой обернулся ко мне.

— Ммм… — только и нашлась я. Кажется, от всего этого утратила дар речи.

— Интер-ре-сненько! — ответил за меня Гриша, лукаво поглядывая на Гарона.

— Кгм… Но с чем связана твоя просьба, магистр Гарон? Ведь все эти молодые люди участвуют в отборе, потому что на них подействовали эманации адептки Марии, и она оказалась их истинной парой. А тебе это зачем? Ты не делал заявлений, что Мария — твоя истинная пара. Хоть это было бы и не исключено, учитывая твою драконью природу.

— Не делал — и не сделаю, — серьезно ответил Гарон. — Мои отношения с адепткой Марией или кем-либо еще — наше личное дело…

У меня в голове пронеслось: «А что, у нас отношения?»

— …Равно я никак не буду комментировать мои чувства к адептке Марии.

«Ого, а у него, оказывается, чувства! Где же ты был-то в Серебристой роще?!»

Но, несмотря на все ехидство мыслей, сердце залило золотистой радостью. А вот попробуй выйди перед всеми и заяви о своих чувствах! Вернее, скажи так, что всем станет понятно — чувства есть. Это не каждый может! Весьма оригинально!

— Чувствах? — растерянно переспросил Дарбюр.

— Наличие чувств к адептке Марии — это первое, что сейчас должен был предположить почтенный Совет, — краешком губ улыбнулся Гарон. Опять прямо не сказал, но мне стало еще радостнее. Еще золотистее. Даже голова поплыла, как у влюбленной дурочки на первом свидании.

Одновременно весь зал, прежде изумленно молчавший, взорвался звуками. Перешептываниями, вздохами, покашливаниями.

Плотину прорвало.

— Это… что-то немыслимое, магистр Гарон! — достаточно громко сказала Гайдора. — Мы все равно не понимаем твоих мотивов, не говоришь прямо!

«Вот именно! Нет чтоб сказать: любовь такая — прям не могу! Пустите меня в отбор, всех там порву и женюсь на ней!»

Как женщина, Гайдора верно поймала и мою мысль. А меня это осознание вырвало из возвышенно-влюбленного состояния.

Гарон усмехнулся и поднял руку, призывая к тишине.

— Повторяю: про чувства и прочую романтику комментариев не будет. Однако у меня есть и научный интерес. У нас четыре кандидата, утверждающих, что они — истинная пара Марии. И я — с которым у Марии сложилась… хм… своеобразная близость. Некая связь.

Зал загудел сильнее, но Гарону хоть бы что!

«Близость, значит! А когда ты обиделся, что я не рассказала тебе про Гая? Это тоже был акт близости?!» Но… приятно, что он тоже сознает, связь между нами — есть.