Неучтенный фактор - Сергей Калашников

Рик, тащивший корзину с распашонками и холщовую сумку с гардеробом августейшей особы, избавившись от ноши, собирался сойти на пристань, но, повинуясь жесту супруги, спустился в кокпит. Последовала церемония взаимных представлений. Надо же, ни одного имени не забыла. И старпома, и сигнальщика, и рулевого – всех назвала без запинки. А потом попросила разрешения показать мужу машину.

– Конечно, командир. – Ответ вахтенного командира последовал незамедлительно. Механик повел гостя вниз.

Рик часто сетовал, что не видел действующего парового механизма. На заставе у южного острова ни один человек, кроме членов экипажа, на борт «Зяблика» не допускался. Пока машинная команда развлекала ее суженого, Ветка с удовольствием поболтала с офицерами.

Выяснилось, что из-за бунта в Эрвийской империи у маленького акраминского флота оказалось много работы. Все западное побережье полуострова осталось беззащитным против интанских набегов, так что с самого начала весны моряки заходили в порты только за припасами и топливом. Четыре паровичка Акрамины и полтора десятка сторожевых ладей Черного Эрвина прикрыли полтысячи километров имперских земель от морских разбойников, пока внутренняя распря перемалывала эрвийские полки в сухопутных сражениях.

Направляясь домой под ручку с мужем, Ветка наслаждалась прекрасным вечером и своим благостным настроением. Дома ее ждали письма из дома, и она предчувствовала, что в них много приятных вестей.

* * *

Предчувствия ее не обманули. Хорошие были новости. Папенька одобрил ее действия по спасению императрицы и наследника. Похвалил за то, что стала учиться на лекаря. Очень хорошо отозвался о здешнем целителе. И велел во всем ему доверять. Упомянул, что они смолоду водили знакомство и с тех пор поддерживают переписку. Рекомендовал рассказывать Иссу все, что хотела бы сообщить ему, и письма пересылать тоже через него.

Маменька писала о Веткином маленьком братишке. Герберт хорошо ест, прекрасно спит и нормально набирает вес. Сестрица Виктория по-прежнему проживает в замке в Южном Верне и неплохо учится. Преподаватели ею довольны, прислуга не страдает. Но отметили, что по выходным Витуля стала уединяться в своей комнате с книгами и корзинкой еды. Говорит, что не хочет, чтобы ее беспокоили во время чтения. А поскольку в Веткином поведении отмечалась та же странность, маменька просит совета, не следует ли как-то повлиять на младшую дочь.

Еще сообщила, что юного Габриэля они с батюшкой отправили в тот же замок, объяснив, что несколько лет упорной учебы ему просто необходимы. Предупредили о том, что следует соблюдать инкогнито и сохранять тайну этого места.

Рик тоже получил письма. Приказ об увольнении с флота в звании матроса в связи с окончанием срока службы. И из дома, где все в порядке, кроме одной новости, к которой матушка Регина просто не знает, как отнестись. Апрелька влюбилась в мичмана Феликса Хорнблауэра, второго помощника капитана на ладье, что приходит к ним в бухту каждое лето. На третий день стоянки корабля Феликс попросил у родителей руки их дочери, получил согласие и был таков. А через день Апрелька села в Верне на пакетбот, идущий в Роузи. С тех пор от нее было только одно письмо, что живет с мужем в столице в доме его родителей. Приняли ее неплохо, но натянутость в отношениях со свекровью слышится в тоне письма. Да и, к слову сказать, сам Феликс ни матушке Регине, ни Готфриду не понравился.

Следующий день вернул Ветку в реалии будней. С утра готовили операцию на брюшной полости. Случай был почти безнадежным и окончился смертью пациента. Ветка поплакала в дальнем углу больничного сада, взяла себя в руки и на очередной операции не оплошала. По крайней мере хирург ей ни одного замечания не сделал. А потом привезли открытый перелом голени в ужасном состоянии и с огромной кровопотерей. Корпели почти два часа, а потом до самого утра продолжалась борьба за жизнь раненого. В основном, капельницами. Когда положение стабилизировалось, пациент перешел под присмотр к сестре-сиделке, а Ветка собиралась подремать пару часов на стуле перед началом новой операции, но лекарь отправил ее отдыхать до следующего утра.

Отчет батюшке и письмо маме Ветка написала быстро. А вот послание матушке Регине переписывала раз пять. Нелегко найти нужные слова, когда суешься с непрошеным советом. Наконец сообщила, что Феликса Хорнблауэра знает лично и характеризует как достойного и в высшей степени порядочного человека, на чью защиту любая женщина может рассчитывать при любом стечении обстоятельств. Отметила, что в будничной жизни общение с ним крайне затруднено из-за гипертрофированной чопорности, являющейся, вероятно, семейной чертой. Наилучшим способом поладить с ним было бы хорошенько выучиться менуэту, а затем всегда вести себя с ним, как во время этого танца.

Запечатала, прихватила письма Рика и – прямиком к целителю. Передала привет от папы, попросила переправить письма, когда сам будет отправлять. Имеется в виду, не по почте. Исс усадил ее в кресло, зажег свечи – начало осени, рано смеркается – и принялся расспрашивать. Пока вопросы были безобидными – чему училась, почему захотела стать лекарем – разговор ладился. Но как только речь зашла об Акрамине, Ветку словно затормозило. Помнила, что батюшка написал про доверие к целителю, но язык словно распух и вместо связной речи выдавал невнятные отговорки и общие замечания.

Тогда собеседник отлучился на пару минут в соседнюю комнату и вернулся с пачкой бумаг, которую протянул Ветке. Это были ее отчеты. Те самые, которые она составляла по просьбе отца. Не именно они, а их списки, выполненные четким почерком профессионального переписчика.

– Поверьте, сударыня. Я не единственный, кто с удовольствием знакомится с вашими произведениями. Впрочем, развивать эту мысль далее мы сейчас не будем. Мне важно, чтобы вы отвечали на мои вопросы искренне и заинтересованно. У меня нет другого способа добиться этого, кроме как заручиться вашим полным доверием. И, прошу меня извинить, но сам я не вполне готов ответить на возможные ваши вопросы.

Ветка посидела с минутку, осмысляя услышанное. Потом взглянула на собеседника.

– Можете располагать мною. И не говорите мне того, что мне не следует знать.

– …я сама обо всем догадаюсь, – продолжил целитель ее фразу.

Ветка улыбнулась.

– Знаете, я не настолько сообразительна, как это может показаться. Большинство моих догадок вовсе не мои. Я просто слушала.

– Мне стало намного легче. – Было ясно, что Исс шутит. – Скромность очень хорошее качество, но не для нашего разговора. Прошу вас, не воспринимайте мои слова ни как похвалу, ни как упреки. Это просто утверждения. А я больше не буду шутить.

Что-то в высказываниях целителя живо напомнило Ветке папу. Какая-то деловитая непреклонность, старание отмести возможные помехи с пути к поставленной цели. Даже если это просто беседа. Она поверила, что можно и нужно говорить с ним, как с самой собой. Кажется, даже честнее. Возможно, она об этом пожалеет.

– Спрашивайте. Разговор получится.

* * *

Вечером она пересказала Рику беседу с целителем. Удивлялась, что того интересовали подробности ее вылазки в Запрятанный Город. Любые мелочи – особенности речи из подслушанных разговоров, детали одежды, характер начертания букв, узлы на тесемках, которыми были завязаны папки, заполнявшие многочисленные стеллажи – обо всем этом он расспрашивал долго и подробно. Зачем это ему?