Буря Жнеца. Том 1 - Стивен Эриксон

Вода в реке постепенно успокаивалась, чайки вновь сновали среди кораблей, поворачивающих к берегу. И все же где-то в городе рухнуло здание – возможно, старое почтенное строение; фундамент подточили подземные воды, раствор раскрошился, опоры прогнили.

Наверняка есть жертвы – первые, но точно не последние жертвы Икария.

А он улыбается.

Продолжая ругаться, Таралак Вид повернулся к Йан Товис.

– Тревожная земля. Огнь не спокойна здесь.

Атри-преда пожала плечами, чтобы скрыть позыв к тошноте.

– К северу, в горах Предела, земля трясется часто. То же самое можно сказать и о северных склонах хребтов далеко на юге, за Драконийским морем.

Она заметила, как под капюшоном блеснули зубы.

– Но ведь не в Летерасе?

– О таком я прежде не слышала, но это мало что значит, – ответила она. – Этот город мне не родной. Я родилась не здесь. И не здесь выросла.

Таралак Вид придвинулся ближе, отвернувшись от Икария, который стоял, выслушивая от двух дворцовых стражников инструкции – что ему предстоит.

– Не валяйте дурака, – прошипел Таралак. – Плоть Огни содрогнулась, Сумрак. Содрогнулась – из-за него.

Атри-преда фыркнула.

Грал наклонил голову, и Йан Товис ощутила его презрение.

– И что теперь? – спросил он.

– Теперь? Вам с поборником приготовлены безопасные жилища. Когда император решит встретиться с претендентами – его дело. Иногда он проявляет нетерпение, и схватка происходит немедленно. А порой он ждет неделями. Но могу сказать, что́ будет подготовлено незамедлительно.

– И что же?

– Погребальная урна для Икария и место на кладбище, где покоятся все противники Рулада.

– Даже это место не выживет, – пробормотал Таралак Вид.

Грал, чувствуя спазмы в животе, подошел к Икарию. Не хотелось думать о предстоящем разрушении. В любом случае он такое уже видел. Огнь, даже в твоем вечном сне ты почувствовала колотую рану – Икария; и никто из этих людей не понял, никто не готов к истине. Их руки далеки от земли, связь разорвана. Посмотри на них: меня они зовут дикарем.

– Икарий, друг…

– Ты не чувствуешь, Таралак Вид? – В нечеловеческих глазах блеск предвкушения. – Я был здесь прежде – нет, не в этом городе. Давно, еще до его строительства. Я стоял на этой земле…

– И она помнит, – прорычал Таралак Вид.

– Только не так, как ты думаешь. Здесь истины, они ждут меня. Истины. Я никогда не был так близок к ним, как сейчас. Теперь я понимаю, почему не отказался от тебя.

Не отказался от меня? А хотел? Все и вправду висело на волоске?

– Вскоре ты повстречаешься со своей судьбой, Икарий, как я много раз повторял. И ты не можешь отказаться от этого, как не можешь отказаться от яггутской крови в твоих жилах.

Икарий поморщился:

– Яггуты… Да, они были здесь. После меня. Может, по моим следам. Очень давно, а теперь снова…

– Снова?

– Таралак Вид, в сердце этого города лед Омтоз Феллака. Какой жестокий обман!

– Ты уверен? Я не понимаю…

– И я. Пока. Но пойму. Все секреты раскроются, пока я тут живу. Все изменится.

– Что изменится?

Икарий улыбнулся, положив ладонь на эфес меча, и не ответил.

– Значит, ты встретишься с императором?

– Этого ждут от меня, Таралак Вид. Как я могу отказаться?

Нижние духи, близится моя смерть. Но мы все время этого хотели. Так почему я жалуюсь? Кто украл мое мужество?

– Такое впечатление, – прошептал Икарий, – что моя жизнь начинается заново.

Рука метнулась в полумраке и схватила крысу с поверхности деревянного каркаса переднего насоса. Тощий грызун успел только испуганно пискнуть, прежде чем хрустнула его шея. Со стуком трупик отлетел в сторону и булькнул в мутную трюмную воду.

– Как же я ненавижу, когда ты теряешь терпение, – устало произнесла Самар Дэв. – Раздражительность ведет к болезни, Карса Орлонг.

– Вся жизнь ведет к болезни, – пророкотал из сумрака громадный воин. А потом добавил: – Скормлю ее черепахам. – И фыркнул: – Здоровенным черепахам, способным потопить это проклятое суденышко. Летери живут в кошмаре свихнувшегося бога.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав, – пробормотала Самар Дэв. – Слышишь? На берегу кричат. Мы наконец прибыли.

– Какое счастье для крыс.

– Ты не собираешься как-то приготовиться?

– Как, например?

– Ну, не знаю. Почистить меч или что там еще. Наточить.

– Мой меч не тупится.

– А доспехи? Большинство чешуек побилось – броня уже не стоит доброго слова и не остановит клинок…

– Ни один клинок не достигнет брони, ведьма. Я буду сражаться с одним противником, а не с двадцатью. А он маленький – мой народ называет вас детьми. И не напрасно. Живете недолго, ручки-ножки тоненькие, щечки – так и хочется ущипнуть. И эдур мало чем отличаются, чуть только более удлиненные.

– Ущипнуть? До того, как голову отрубишь, или после?

Он хохотнул.

Самар Дэв откинулась спиной на тюк, в который было упаковано что-то твердое и комковатое – что именно, выяснять не хотелось. У эдур и у летерийцев были странные представления об удачной добыче. В трюме хранились амфоры с приправленной специями человеческой кровью; дюжина покрытых воском трупов эдур – «беженцев» из Сепика, не переживших путешествия, были сложены, как рулоны ткани у залитого кровью, похожего на раковину трона, принадлежавшего вождю с далекого острова. Засоленная голова вождя, видимо, лежала в одном из горшков, на которые облокотился Карса Орлонг.

– Наконец уберемся с этого проклятого корабля. У меня кожа обветрилась. Посмотри – у мумий руки получше. Проклятая соль налипла и линяет…

– Нижние ду́хи, женщина, ты вынуждаешь меня свернуть шею еще одной крысе.

– Так это я виновата в смерти той крысы? Нужно ли говорить, что я решительно протестую? Это была твоя рука, тоблакай. Твоя рука…

– А твой рот, который вообще не закрывается, вынуждает меня убить кого-нибудь еще.

– Я не виновата, что ты бесишься, я просто коротаю время в безобидной беседе. Мы с тобой давно не разговаривали. Мне приятнее общество таксилийца, и если бы тоска по родине не снедала его так, что он еще несчастнее тебя…

– Безобидная беседа? Тогда почему у меня уши вянут?

– Знаешь, я тоже теряю терпение. Давненько не накладывала ни на кого заклятий.

– Твои визгливые ду́хи меня не пугают, – отозвался Карса Орлонг. – А они визжат с тех пор, как мы вошли в реку. Тысяча голосов орут у меня в голове. Ты можешь их утихомирить?