Ундина особых кровей - Ирина Матлак

Неожиданно прямо перед кроватью заклубился белесый, чуть сероватый туман, через несколько мгновений принявший очертания высокой фигуры. Фигура замерла, глядя на меня отчетливо выделяющимися на фоне размытого лица глазами, и я зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Потерянная душа… Откуда?! Да еще и принявшая очертания человека!

— Беспросветной ночи, — похожий на шелест ветра голос раздался прямо у меня в голове.

Я опешила, буквально лишившись дара речи.

— Я не нанимался в няньки юным особам, но хозяин отдал четкий приказ, чтобы я не позволял вам грустить в этом паучьем гнезде.

Удивление, что душа называет этот дом так же, как мысленно называла его я, царапнуло и тут же исчезло. Куда больше взволновала появившаяся догадка, которая была такой невероятной, что я просто не могла в нее поверить!

— Дымок? — спросила в изумлении.

Сотканная из тумана фигура заколыхалась, и я на каком-то интуитивном уровне уловила исходящие от нее волны удовлетворения.

— Благодарю.

— За что? — осторожно поинтересовалась я.

— У боевых подчиненных душ нет ничего своего, — отозвался мой туманный телохранитель. — А вы подарили мне целое имя.

От такого разговора и самого факта какой-никакой материализации потерянной души чувствовала я себя престранно. Души классифицировались по множеству признаков: большинство оставалось абсолютно невидимыми, некоторые сильные маги обладали способностью влиять на предметы материального мира, например, как Гвиана. А вот о том, чтобы души могли принимать какую-то форму, я даже не слышала!

— Благодаря хозяину в установленную вокруг дома защиту вплетена особая магия, — не то прочитав мои мысли, не то просто о них догадавшись, сказал Дымок. — Однако таким меня можете видеть и слышать только вы.

Я просто не находила слов. Вообще никаких!

Пауза затягивалась, и, откровенно говоря, от нее мне было совсем некомфортно. Одно дело — просто всегда чувствовать рядом его присутствие, и совсем другое — видеть прямо перед собой! Жутковато…

— Почему «беспросветной» ночи? — кашлянув, спросила я, желая нарушить повисшую тишину хоть чем-то.

— Потому что беспросветной, — логично ответили мне. — У подчиненных душ все беспросветно. Кроме моментов, когда можно отправить кого-нибудь к Лайару.

Услышав в последнем предложении мечтательные нотки, я кашлянула еще раз. Упоминание одного из глубинных столпов, повелевающего смертью, нагнало еще больше жути.

— Вам весело? — последовавший вопрос застал врасплох.

Теперь я вообще закашлялась и, чтобы не расстраивать душу, в жизни… точнее, нежизни которой и так все беспросветно, прохрипела:

— Очень.

— Хорошо. — Туманная голова склонилась в коротком кивке, а в голосе проскользнуло облегчение. — Тогда до завтра. Беспросветных снов.

— Беспросветных… — машинально отозвалась я, глядя, как туман постепенно рассеивается.

Но не успела я отойти от такого потрясающего во всех отношениях разговора, как в коридоре послышался звук приближающихся шагов. Дверная ручка тихо скрипнула, дверь медленно отворилась, впустив полоску яркого света, и до меня долетел аромат свежих цветочных духов.

— Ты с кем-то говорила? — остановившись на пороге, спросила леди Лавьет и без перехода запоздало уточнила: — Я не помешаю?

— Вам показалось, — ответила на первый вопрос, оставив второй без внимания.

Приняв это за позволение, Аэлина тихо прикрыла за собой дверь и так же тихо приблизилась ко мне. Я тут же присела на кровати и невольно напряглась, не понимая, зачем она пришла и чего от ее визита ожидать.

— Надеюсь, ты хорошо устроилась? — спросила она, аккуратно присев рядом.

В полумраке я заметила, как ее пальцы скомкали голубой атласный платок.

— Хорошо, спасибо, — машинально ответила я, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. — Вы что-то хотели?

Аэлина некоторое время молчала, тогда как голубой атлас превращался в совсем маленький комок, и спустя долгую паузу проронила:

— Не знаю… Наверное, просто поговорить.

В этот момент она явно чувствовала себя так же неуютно, как я. Мое общество было для нее тягостным — это улавливалось предельно отчетливо, и все же она нашла в себе силы прийти сюда и уходить не спешила. Из окна струился серебристый лунный свет, падающий на ее утонченный профиль, в котором я и угадывала, и не узнавала свой…

Чувства ее присутствие вызывало смешанные, но, скорее, мне бы хотелось вновь оказаться в одиночестве, чем продолжать находиться рядом с ней.

— О чем? — спросила я, вправду не зная, какой между нами может состояться разговор. С Дымком — и то общих тем больше!

Больше всего я боялась, что Аэлина сейчас начнет оправдываться, пытаться объяснить, что произошло девятнадцать лет назад и почему она меня оставила. Нет, не просто оставила — вышвырнула и подбросила на каменоломню Троуэн как ненужного морского котенка! А еще больше боялась того, что я, склонная к иногда излишнему сочувствию, хотя бы немного ее пойму…

— О тебе, — по-прежнему не глядя на меня, ответила Аэлина. — Обо мне… О нас.

— О нас? — В мой голос просочился сарказм. — Хорошо, давайте поговорим. В силу некоторых обстоятельств мы встретились, и я была вынуждена переехать в этот дом. Я проживу здесь ровно столько, сколько потребуется, и буду играть роль дальней родственницы. Но как только такая необходимость отпадет, вернусь в Сумеречье, и на этом наши пути вновь разойдутся. Нет смысла пытаться наладить со мной какие-то отношения, леди Лавьет. Я и без того буду вести себя на публике как подобает и не брошу тень на вашу репутацию. Можете не переживать.

— Моей репутации уже ничто не повредит, — нервно усмехнулась Аэлина, а следующие слова произнесла тихо и с горечью: — Зря ты так.

Я бы многое могла возразить на последнее замечание, но сдержалась.

— У меня не было выхода, Фрида, — произнесла она затем, оправдав мои страхи.

А мне вдруг даже интересно стало, что она скажет, и я промолчала, ожидая продолжения.

— Когда мам… когда леди Шаркэ узнала о моем положении и о том, что ребенок даже не от лорда, которого мне прочили в мужья, она отправила меня в Риальду — отдаленную провинцию, где ты и родилась. Моим мнением никто не интересовался ни тогда, ни потом — просто отвезли в Сумеречье, велели отдать тебя и забыть.

— И вы забыли, — с отрешенным спокойствием кивнула я. — Ни разу не попытались узнать, как я живу. Нет, я не осуждаю. Мне в общем-то все равно… Уже все равно.

— Я посылала деньги, — сдавленно пробормотала Аэлина. — Сразу каждый месяц, потом переводила крупные суммы раз в полгода, пока счет на имя Филиппа Талмора в Гномьем банке не оказался закрыт. Он спускал все до последней копейки на выпивку, влез в сумасшедшие долги… Думаешь, кто помог вам, когда ты стояла на паперти, а ваш дом хотели конфисковать в уплату?