Джунгар. Обитель духа - Ольга Погодина

«Шлю свои нижайшие пожелания здоровья и тысячу весен жизни своему многоуважаемому отцу и почтенной матери!– аккуратно писал Юэ, остро чувствуя мозоли, наросшие за последние месяцы на его огрубевших руках. – Милостью Неба, я жив и здоров. Должно быть, вы уже готовитесь ко встрече Нового года. Пользуясь случаем, прошу Вас поставить в храме Иань курительную палочку в ее честь за меня – в здешних местах нет храмов и некогда соблюдать традиции. Мой хайбэ, господин Сишань, да славятся его дела, не смог предоставить мне отпуск на это время – пришлось отпустить слишком много молодых солдат. Припадаю к Вашим стопам, что не смогу приехать.

Зима здесь очень странная: вместо снега с неба сыплется дождь, и теперь он идет каждый день. Есть утонченная красота в том, как он беспрестанно шуршит всю ночь и утром, выйдя из своей палатки, я могу любоваться широкими, как опахало, листьями незнакомых растений, по которым скатываются крупные прозрачные капли. Должно быть, война не кончится раньше весны, так как дороги стали практически непроходимыми.

Очень жду ваших писем. Обязательно напишите мне все обо всех – здесь, в южных землях, так хочется получить какую-нибудь весточку о знакомых. Я лежу в темноте и вспоминаю каждую улочку нашего города, каждое знакомое лицо! Служит ли еще отец у господина Хаги? Здорова ли его супруга? Как наша соседка Ы-ни? Должно быть, давно уже вышла замуж?

Пишите, я хочу знать все обо всех, даже о старом торговце рыбой, который по утрам всегда так пронзительно кричит. Сейчас я бы очень хотел услышать утром его пронзительный крик, но вместо него на рассвете здесь кричат какие-то большие птицы с огромным носом и перьями цвета крыльев бабочки эку. Если удастся, я хотел бы привезти такую домой – говорят, их можно приучить жить в клетке и даже выговаривать кое-какие слова. Вот будет что-то на память!

Да пребудет с Вами милость Великой Девятки. И, я надеюсь, матушка, как обычно, вы закажете мне гороскоп. Здесь взять гадателей совершенно неоткуда!»

Юэ поставил кистью иероглиф своего имени, полюбовался на характерный мазок, который всегда оставлял под последней чертой, и осторожно подул на бумагу, ожидая, пока она высохнет. Все в этой проклятой стране сохнет невыносимо медленно, даже бумага. Ему кажется, он пропитался запахом гнили и собственного пота навсегда.

Сезон дождей пришел в джунгли, затопил тропинки, превратив жирную коричнево-красную землю в непролазную хлюпающую грязь, в которой вперемешку с палыми листьями копошились змеи и гигантских размеров сколопендры. Бьеты – и те умерили свою активность. Вылазки, конечно, с их стороны случались, но намного реже, и господин Мядэ-го принял решение углубиться в джунгли в поисках их новой столицы, расположенной, по слухам, восточнее места впадения в Лусань реки Цзэ.

Юэ прекрасно понимал, почему не нападают бьеты: джунгли убивают куаньлинов без всяких усилий с их стороны, и причем наверняка. Вчера двое человек умерли: одного укусила змея, другой умер от лихорадки, пожиравшей его внутренности. Еще более двух десятков человек только из их тысячи больны, напоминая красноглазых демонов своей неестественной худобой, лихорадочным румянцем на запавших щеках и красными белками глаз, – признаком заразы. Пятерых уже приходилось нести: оставить их здесь, в джунглях, было негде, и отправить назад тоже – бьеты теперь шли у них позади, отрезая всякую возможность получить подкрепление и отправить домой обременявших их раненых. «Мы словно зверь, которого загоняют в ловушку!» – обреченно думал Юэ, с содроганием ощущая, как жирная, неизвестно чем кишащая жижа вползает ему в сапоги. Сапоги, как и одежда, гнили в сыром климате, расползались по швам.

Вечерами из темноты доносились какие-то звуки, похожие на чей-то нечеловеческий хохот, и простые солдаты испуганно жались к кострам, полностью теряя остатки мужества перед враждебной хохочущей темнотой. Юэ и Су пришлось прождать немало бессонных ночей, чтобы с помощью хитрого капкана поймать ночного хохотуна. Им оказался зверек величиной с большую крысу с длинным чешуйчатым хвостом. Животное верещало и кусалось, но каждый в отряде считал обязательным дотронуться до своего ночного кошмара. Облегчение было так велико, что зверька даже милостиво отпустили. Юэ радовался, словно выиграл величайшую битву в своей жизни.