Медведица, или легенда о Черном Янгаре - Карина Демина

Янгхаар Каапо ушел.

Я видела, как он спустился во двор и долго стоял на коленях. Как сгребал снег и грязь, пытаясь утолить жажду. Как поднялся и невидящим взглядом окинул двор. Как ходил по нему, то и дело оглядываясь, будто искал что-то…

Он ослеп.

И прозрел.

Я не мешала, держалась в тени, и лишь когда мой муж повернул к башне, вышла навстречу.

Он не заметил меня.

Янгар отсутствовал недолго. Не знаю, что он делал на верху, но тот, кто вернулся во двор, был полон ярости. Я чувствовала, как клокочет она, сжигая и без того сожженную душу.

И решилась.

Медвежья шкура легла на плечи тяжелым плащом. И холод коснулся босых ног, а я обрадовалась, что снова способна его ощущать. И влажную поверхность камня. Мягкость древесной коры… неровность земли под ногами…

…или страх.

Откинуть капюшон, открыть лицо?

Янгар узнает меня и…

…и ничего.

Бездна клокотала в черных глазах, и ей не было дела до меня.

— Стой, — я заступила дорогу.

И медвежья шкура привычно налилась тяжестью, склоняя меня к земле. И уже не слова — рычание вырвалось из глотки.

Янгхаар замер.

На мгновенье его лицо исказила судорога, а затем мой муж сказал:

— Прочь.

Нет.

Нельзя его отпускать. Не сейчас. Не когда бездна окружила остатки души: сгорит.

И поднявшись на задние лапы, я зарычала:

— Прочь, — повторил Янгхаар Каапо и положил ладонь на рукоять палаша. А я вдруг четко осознала: если не отступлю — ударит. Не раздумывая, не сомневаясь, без ненависти или злобы, но лишь потому, что я мешаю.

Ему больше не нужна маленькая медведица.

И я отступила.

Развернулась.

Ушла.

Я умею ходить быстро, и лед нежно касался тяжелых лап. Перестать быть человеком? Почему бы и нет? Почему я так боюсь этого? Цепляюсь за прошлое, держусь на краю… что в людях хорошего?

Злоба.

Зависть.

И ложь.

…маленькая медведица…

…и разговоры в овраге…

…его обещание, которое ничего не стоит. Ты ведь уже проверяла его слова на прочность, Аану.

Моя шкура надежно защитит меня и от слов, и от обещаний, и от людей.

Три дня я не снимала ее.

Бродила по лесу, который впал в зимнюю спячку.

Пошел снег. Тяжелый. Густой. И к вечеру на зеленые лапы елей легли сугробы.

Чего я искала? Не знаю сама.

Спокойствия.

Я выбралась к оврагу. Ручей затянуло льдом, который затрещал под моими когтями. В трещины выбралась вода, черная и ледяная. Наклонившись, я лакала, пытаясь напиться, словно эта вода могла унять мою жажду.

Овраг заносило снегом.

Вода уходила от меня.

И только ледяное крошево въедалось в шкуру. А ветер крепчал, подвывая, рассаживая прозрачные крылья свои о пики ветвей. Обида и вовсе невыносимой становилась.

…к Горелой башне я все же вернулась.

Она возвышалась над низкими осинами, которые, лишившись листвяного своего убранства, выглядели вовсе жалкими. Поистратившаяся, худеющая луна заливала снежные поля желтоватым светом, и в нем, неровном, Горелая башня вдруг помолодела. Я увидела ее такой, какой она, должно быть, была многие годы тому назад.

Белой.

Кряжистой.

Надежной.

И даже накренившись, она не растеряла этой своей надежности.

Горелая башня встречала меня зыбким светом в единственном окне, и сердце, остановившееся было, вдруг полетело вскачь. Лед лизнул босые ступни. И я побежала.