Полночный прилив - Стивен Эриксон

– А до Селуш далеко?

– Мы не будем спешить. Спасибо, дорогой Бугг, за восхитительный напиток. Приберись тут, ладно?

– Если время найду.

Шурк помедлила.

– Мне слезть по стене и следовать за тобой тайком?

Тегол нахмурился.

– Только если невмоготу. Просто накинь капюшон – и останешься неузнанной.

– Хорошо. Встретимся на улице, чтобы не видели, как я выхожу из дома, куда не входила.

– За мной до сих пор шпионят?

– Может быть, нет, но лучше проявить осторожность.

– Хорошо. Тогда до скорого.

Тегол спустился по лестнице и вышел в дверь, однако повернул не налево, как обычно, а направо – туда, где теперь был навален строительный мусор. Выходящая сюда стена была закрыта кирпичной кладкой и дверьми без задвижек.

Шурк Элаль появилась из тени в надвинутом на лицо капюшоне.

– Расскажи мне еще об этой Селуш.

Они двинулись друг за другом по узкой тропинке в сторону улицы.

– Бывшая сотрудница Бугга. Бальзамировщики и все, кто работает с покойниками, – это своего рода большая семья. Постоянно обмениваются методами и частями тела. Я слышал, это целое искусство. Историю тела можно прочитать по множеству мелких деталей, как свиток.

– Что толку читать список изъянов, если субъект уже мертв?

– Болезненное любопытство. Или любопытная болезнь.

– Пытаешься шутить?

– Ни в коем случае, Шурк Элаль. Я твердо запомнил твое предупреждение.

– Тегол Беддикт, ты очень опасен для меня. И все же я подсела, как будто ты – умственный белый нектар. Мне нравится, что я с трудом удерживаюсь от веселья.

– Если у Селуш получится то, что она задумала, опасность, связанная со смехом, исчезнет; сможешь фыркать без опаски.

– Даже когда я была живая, я никогда не фыркала. И не собираюсь, раз уж я мертвая. Но то, что ты предлагаешь, грозит… разочарованием. Пропадет напряжение, умрут искры. Боюсь, я впаду в депрессию.

– Таков риск исполнения мечты, – сказал, кивнув, Тегол, когда они добрались до грязного Сточного канала и пошли вдоль него. – Сочувствую, Шурк Элаль.

– Расскажи, что ты знаешь о старой башне на запретной земле за дворцом.

– Немного, только что твоя немертвая подруга живет поблизости. Девочка.

– Да, я назвала ее Кубышка.

– Перейдем здесь. – Тегол показал на пешеходный мостик. – Она что-то значит для тебя?

– Трудно сказать. Наверное. Может статься, что она значит что-то для всех нас, Тегол Беддикт.

– Ага. И могу я тут чем-то помочь?

– Неожиданное предложение.

– Я стараюсь постоянно удивлять, Шурк Элаль.

– Я пытаюсь выяснить ее… историю. Она кажется мне важной. Старая башня каким-то образом зачарована, и эти чары связаны с Кубышкой. Башня испытывает постоянную нужду.

– В чем?

– В человеческой плоти.

– Ох.

– Во всяком случае, именно поэтому Герун Эберикт теряет шпионов, которых посылает к тебе.

Тегол остановился.

– То есть?

– Кубышка их убивает.

Черная каменная стена поднималась к свету. По ее рифленой поверхности с неутихающей яростью текли потоки; и вся поросль, цеплявшаяся за стену, чтобы пить воду из взбаламученных потоков, была крепкой, грубой и упрямой. От основания стены тянулись каменные плоскости, по которым ползли, сжатые чудовищным давлением, громадные кучи камня, щебня, какого-то мусора, будто странствующие левиафаны.

Брис стоял на равнине, зная, что видит то, чего не видел ни один смертный. Обычные глаза здесь узрели бы лишь тьму. Живая плоть с далекой поверхности здесь была бы мгновенно расплющена. А Брис спокойно стоял, ощущая себя совершенно естественно. Одежда, доспехи, меч на поясе. Смутно чувствовалось движение ледяной воды в стремительных потоках, но вода не давила на него, не сбивала с ног. И холод не сковывал конечности.

Он вдохнул – прохлада и сырость; Брис понял, что вдыхает воздух подземного Седанса.

В этом месте обитает бог. Место действительно подходящее. Примитивное, полное дикой жестокости и невообразимых сталкивающихся стихий.

Еще одна масса фрагментов проползла мимо, и Брис разглядел – среди бледных тощих ветвей и каких-то связок веревки – плоские куски металла, открывающие длинные белые усики. Во имя Странника, металл – это доспехи, а усики…

Обломки ушли прочь, и за ними Брис что-то заметил. Неподвижные нелепые сооружения поднимались над равниной.

Он двинулся к ним.

Дольмены.

Казалось невероятным, что равнина перед ним когда-то знала свежий воздух, солнечный свет и сухие ветра.

Потом он разглядел, что сооружения – из того же камня, что и сама равнина, что они составляют с ней единое целое. Подойдя ближе, Брис разглядел на резной поверхности непрерывную вязь переплетенных символов.

Всего шесть дольменов стояли в ряд.

Брис остановился у ближайшего.

Символы укрывали черный камень серебряной сеткой, а на неровной поверхности под символами можно было разглядеть смутный силуэт. Множество конечностей, маленькая голова, скошенная и приплюснутая, массивная надбровная дуга над единственной глазницей. Большой рот усеян продолговатыми усиками, с длинным тонким клыком на конце каждого, которые сплетались в колючий ряд. Шесть многосуставчатых рук, две – а может, четыре – ноги, смутно угадываемые в волнистом камне.

Символы закрывали фигуру, и Брис заподозрил, что это своего рода тюрьма, решетка, которая не дает существу вырваться.

Он обошел дольмен и на каждой стороне обнаружил новые фигуры, все разные – кошмарные, демонические звери. На следующем камне тоже нашлись фигуры…

Четвертый дольмен оказался другим. На одной стороне символы были разомкнуты, серебро утекло, а там, где должна была быть фигура, осталась ниша от громадного существа со щупальцами вместо конечностей.

Пустая ниша выглядела зловеще. Здесь был кто-то заперт, и Брис полагал, что не бог.

Маэль, где ты? Это твои слуги?

Или трофеи?

Он уставился на нишу. Опустошение. Маэль ушел, оставив этот мир темным потокам и стадам мусора.

– Еще за одним явился?

Брис повернулся. В десяти шагах стояла мощная фигура в доспехах. Черное, покрытое патиной железо сковано заклепками, позеленевшими от времени. Высокий шлем с широкими нащечниками, опускавшимися до края челюсти, и забралом от переносицы до подбородка. Узкие глазные щели закрывала плетеная сетка, свисающая до плеч и нагрудника. Суставы на руках и ногах покрылись наростами, и усики ярких растений торчали из щелей вымокших в потоке доспехов. Бронированные рукавицы из блестящего серебра сжимали двуручный меч с лезвием шириной в ладонь Бриса. Затупленное острие меча упиралось в землю. И было видно, что с закованных в металл рук течет кровь.