Заговор мерлина - Диана Уинн Джонс

Так что я отвел его в гостиную. Однако я совсем забыл про козу. Она обточила полкресла и теперь нагло пялилась на нас. Изо рта у нее свисал кусок коврика.

— Вот черт! — сказал я.

— Ну уж нет, — заявил Максвелл Хайд, — этого я не потерплю!

Он ухватил козу за рог и за хвост и выставил ее на кухню. Из кухни донесся топот копыт и возмущенное блеянье, однако же Максвелл Хайд ухитрился каким-то образом отворить дверь и выставить козу на улицу. Меня это очень впечатлило.

А я тем временем сдвинул вместе два кресла и табуретку, чтобы соорудить ему кровать. Сверху я все это накрыл ковриком, чтобы спрятать ту часть, что обглодала коза, и получилась вполне приличная лежанка.

— Спасибо, парень, — сказал вернувшийся Максвелл Хайд, обирая с себя козью шерсть. — Я присоединюсь к тебе за ланчем. Будь так любезен, передай Романову, что я тогда с ним поговорю.

Он залез на устроенную мной лежанку и, насколько я Мог судить, уснул мгновенно. Когда я закрывал за собой Дверь, он уже храпел.

Я пошел к Романову, но передать ему я ничего не смог. Он, похоже, был без сознания. Лицо у него сделалось пепельно-серым, и на лбу блестели бисеринки пота. В комнате еще сильнее пахло болезнью, чем раньше. Я попытался открыть ему окно, но я закрыл его слишком сильно, и шпингалет никак не хотел подниматься. И я ушел, потому что не знал, что еще я могу сделать.

«Надо приготовить ланч!» — подумал я и пошел на кухню. Разумеется, были яйца, но Максвелл Хайд их, похоже, не одобрял, а весь сыр он съел. Я пошарил по полкам, но макарон не нашел — это второе блюдо, которое я умею готовить кроме яичницы. Я слегка встревожился. Мне хотелось угодить Максвеллу Хайду. Папа его очень уважает. Да и я тоже — он ведь магид и тайно помогает править Вселенной. А я видел, что он из тех людей, которые придерживаются правила «Война войной, а обед по расписанию».

Но еще сильнее я тревожился из-за Романова. Меня это грызло непрерывно. Я был уверен, что ему надо в больницу. Но отправить его в больницу никакой возможности не было. И еще я очень тревожился из-за этого мастера молитв. Я каждую минуту ожидал, что он вот-вот появится. Я был уверен, что улетел он только затем, чтобы выманить меня наружу, свалить меня хорошо нацеленной молитвой, а потом ворваться к Романову.

Я сварил еще кофе и уселся за кухонный стол, попивая кофе и глядя, как потрескивает и светится огонь в печке. Странная это была печка. В топливе она, похоже, не нуждалась, и мне даже не приходило в голову поискать дров или угля. Из-за решетки уютно светилось оранжево-черно-красное пламя. Каким-то образом оно помогало мне собраться с мыслями.

Странно, что Максвелл Хайд оказался магид ом и разыскивал меня. Я предположил, что он собирается забрать меня домой, к папе. Отчасти это сулило облегчение, потому что это явно означало, что мне придется обождать, прежде чем помочь этой девочке, Родди. Но после того сна, что мне приснился, я был не уверен, что могу ждать, — и это меня нервировало и в то же время возбуждало, примерно в той же степени. И еще неловко получится, если Максвелл Хайд решит отправить меня домой так же бесцеремонно, как он сделал это с козой. Странно, что я все время про себя звал его по имени и фамилии одновременно. Потому что, если я думал о нем как о мистере Хайде, я тут же невольно начинал звать его доктором Джекиллом[4]. А если я думал о нем как о просто Максвелле, мне тут же вспоминался серебряный молоток Максвелла[5]

Тут я сообразил, что мысли у меня сделались какие-то маленькие, коротенькие и пустяковые. Меня просто бесит, что, как только пытаешься думать о чем-то серьезном, мысли тут же сбиваются на пустяки. По крайней мере, у меня все время так получается. Я расстроился и вышел на улицу. Я так злился на себя, что все равно бы дома не усидел.

Остров стал отчетливо меньше. Стена сада была теперь буквально в паре шагов от двери дома, и роща придвинулась ближе. Все сделалось странным, каким-то потрепанным, и линии, разделяющие разные куски травы, уходящие в глубь сада, были видны невооруженным глазом. Стена сада теперь состояла в основном из камня и местами почти обрушилась. Мини рядом с ней выглядела просто огромной. Когда я вышел из дома, она виновато отдернула хобот и принялась покачивать им, потирая одну заднюю ногу о Другую. Она выглядела здорово смущенной.

— Что ты делаешь?

— Ничего… — сказала она.

Тут меня отвлекла коза — она прискакала с таким видом, будто мне только ее и не хватало для полного счастья. Кроме того, я вдруг сообразил, что в саду ведь масса еды! Угостим Максвелла Хайда клубничкой. Я подошел к покосившейся калитке в обветшавшей стене, отворил ее… И застыл в растерянности. За стеной оказался крохотный запущенный участочек с разросшимися яблонями вдоль забора, и повсюду сорняки. Пока я глазел на это безобразие, коза проскочила мимо меня и принялась лопать чахлую брюссельскую капусту, как будто булки и по л кресла ей было мало. Мини застенчиво протянула хобот через мое плечо и уцепила зеленое яблоко на ближайшем дереве.

— Я их очень люблю, — объяснила она, — хотя от них у меня в животе странное ощущение.

Я внезапно вспомнил — наверное, слышал по телику, — что у слонов чрезвычайно деликатное пищеварение. И пришел в ярость. На самом деле все началось с утреннего телефонного звонка. Но злость я выместил именно на Мини.

— А ну, прекрати! — заорал я. — Глупая слониха! Желудок себе испортишь! Только мне еще не хватало, чтобы ты заболела! И вообще, это воровство!

Она всерьез обиделась. Стремительно отдернула хобот и в ужасе посмотрела на меня. Никогда не забуду, как посмотрели на меня эти чудесные серые глаза.

— А я думала, ты добрый! — сказала она. Потом повернулась с той неожиданной грацией, что свойственна слонам, и ушла прочь.

Я почувствовал себя последним мерзавцем. Мне ничего не оставалось, как бродить между сорняков и уныло выискивать то, что я умел готовить. Выбирать было особо не из чего. Я нашел пожелтевший салат, мелкие неспелые помидоры, растущие на чахлой плети, и горсть жестких слив.

Я как раз выходил, сложив свою жалкую добычу в подол свитера, но тут галопом примчалась Мини.

— Ой, Ник, идем скорее! Я нашла такую ужасную вещь! Пожалуйста, идем!

Она хлопала ушами, размахивала хоботом и переминалась с ноги на ногу. И уже начинала закатывать глаза. Я понял, что слониха близка к истерике.

— Ладно, — сказал я. — Погоди секундочку.

Я забежал в дом, бросил на стол овощи и даже не забыл прикрыть дверь, чтобы коза не влезла. А потом бегом направился следом за Мини на другой конец острова. К тому времени до него осталась всего сотня ярдов, и по пути мы то и дело пересекали линии, разделяющие разные виды травы.

За рощицей Мини остановилась, дрожа всем телом.