Половинный код. Тот, кто убьет - Салли Грин

— Он спрашивал, что с тобой делали и где тебя держали. Я сказала, что ничего не знаю. И что с тобой все в порядке.

— Спасибо. А про татуировки ты не говорила?

— Нет. Ты же сказал не говорить. — Она переводит дыхание и пробует улыбнуться. — А еще я спросила об Анне-Лизе. — Интонация Эллен становится многообещающей. — Он ни разу не говорил с ней с тех пор, как тебя увезли. Даже на свадьбах и вечеринках их с Деборой к ней близко не подпускают. Он слышал, что ее церемония Дарения была скромной.

Семнадцать ей исполнилось в сентябре.

— Она еще ходит в школу, да?

— Об этом я не спрашивала. Мне показалось, ему неприятно говорить о ней.

— Наверное. Он нас не одобряет.

— Почему?

— Считает, что я напрашиваюсь на неприятности. Семья у нее совсем Белая, до того Белая, что глаза режет. Белее просто некуда. Члены Совета… Охотники.

— По-моему, она тебе не подходит.

— Она не такая, как они.

И она мне подходит, очень, очень подходит.

— Ты ведь не думаешь повидаться с ней?

Только об этом я и думаю, но знаю, что это было бы глупо.

Эллен говорит:

— Я дала Аррану свой лондонский адрес. Он говорит, что нам неплохо было бы встретиться. Я подумала, что, может, смогу передавать ему весточки от тебя. Буду чем-то вроде посредника.

Я не знаю. Быть может, мне лучше совсем уйти из их жизни. С другой стороны, если кто и сможет это сделать, то только Эллен.

Я говорю:

— Эллен, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности с Советом.

— Ха! Поздно вспомнил!

Она вытаскивает свой мобильный телефон.

— Я сфотографировала Аррана. И сделала небольшое видео.

Я говорю себе, что не заплачу, что нельзя плакать при Эллен, и поначалу я держусь. Арран стал немного старше, только волосы ничуть не изменились. Он бледен, но выглядит хорошо. Пробует улыбнуться, у него плохо получается. Он немного рассказывает о себе, о своих занятиях в университете, о Деборе с Дэвидом, а потом добавляет, что скучает по мне и хочет меня увидеть, но знает, что это невозможно. А еще он надеется, что я в порядке, не только телом, но и душой, и говорит, что по-прежнему верит в меня и знает, что я хороший человек, и что хорошо бы мне удалось скрыться; а еще он предупреждает меня, чтобы я не доверял всем подряд и чтобы уехал и забыл о них, а у них с Деборой все будет в порядке, и они будут счастливы, думая, что я свободен и у меня все хорошо, вот так они и будут думать обо мне всегда — что я свободен и счастлив.

Когда видео заканчивается, я встаю и отхожу ненадолго в сторону. Мне так хочется увидеть Аррана по-настоящему, побыть рядом с ним, но я знаю, что это невозможно. И не будет возможно никогда.

Позже я благодарю Эллен за помощь. Как это лучше сделать, я не знаю. Я предлагаю ей денег, но она говорит, что деньги ей не нужны, и тогда мы покупаем чипсы с рыбой, садимся в парке и едим. Я говорю ей, что она должна вернуться домой, к отцу, а она в ответ жалуется, но недолго.

Потом берет из пакета чипсину и спрашивает меня, что я буду делать дальше.

— Получу три подарка.

— Значит, ты будешь искать Меркури.

Тут мне становится интересно, что будет делать сама Эллен.

— Эллен, а как бывает у полукровок? У вас тоже есть церемонии Дарения? Вы получаете три подарка?

— Нет, если только Совет не разрешит, а это бывает редко и почти всегда означает, что надо потом работать на них. Но я не буду работать на Совет — они нас презирают. Все ведьмы нас презирают. Но я слышала, что в прошлом кое-кто из полукровок получал свои подарки от родителя-ведьмы и находил свой Дар. Иногда я думаю, что моя бабушка могла бы мне помочь, но она до смерти боится Совета.

— Ну и? Что ты будешь делать? Если не получишь свои три подарка от бабушки или от Совета?

— Не знаю пока. Можно пойти к Меркури. Но только в самом крайнем случае.

— А что ты о ней знаешь?

— Та еще поганка. Не вздумай ей доверять. Болтают, она превращает маленьких девочек в рабынь. — Эллен выбирает аппетитный золотистый ломтик.

— Я не маленькая девочка.

— А маленьких мальчиков она ест. — И Эллен забрасывает ломтик себе в рот.

— Ты серьезно?

Эллен кивает и глотает.

— Так я слышала. — Выбирает другой ломтик и, глядя на меня, говорит: — Не живьем. Сначала жарит.