Демонолог - Эндрю Пайпер

– Осторожнее. Можешь об меня оцарапаться.

– Извини.

Элейн отходит от меня. Смотрит в сторону. Сморкается.

– Нам обоим есть чего бояться, – говорит она.

О’Брайен направляется к двери, но я удерживаю ее за локоть. Ее кость похожа на гладкий шаровой шарнир у меня в пальцах.

– Зачем ты приехала? – спрашиваю я.

Она смотрит мне в глаза:

– Чтобы помочь тебе.

– Помочь мне вернуться в Нью-Йорк?

Мой лучший друг кладет обе ладони мне на щеки. Притягивает мое лицо к себе, так что все, что я теперь вижу, – это только она.

– Давай договоримся, – просит Элейн. – Никаких больше вопросов, никаких сомнений, никаких терапевтических увещеваний. Я здесь, в деле. Понятно?

– В деле? В каком деле?

– В твоем деле. Цель – найти Тэсс. И когда мы ее найдем, мы отвезем ее домой.

Тэсс.

Дом.

Услышать эти два слова вместе, в одном предложении, сказанные человеком, который, кажется, полагает, что их можно соединить – а это равносильно попытке их соединить, – этого достаточно, чтобы вытащить пробку из ванны, полной негативных эмоций, набравшихся в ней за последние несколько дней. Я начинаю плакать. Плачу и не могу припомнить, когда так плакал в последний раз. Сломался – морда вся красная, сам растерянный, стою посреди номера 12 в «Шотландском трактире» в Уичите и плачу.

То еще зрелище. Только О’Брайен не дает мне слишком долго предаваться скорби.

– Дай мне ключи, – говорит она. – Я сама поведу машину.

Элейн не спускает глаз с дороги впереди, а я рассказываю ей все. Ну, почти все – за исключением дневника Тэсс, который по каким-то причинам считаю слишком личным делом, чтобы говорить о нем кому-то еще. Зато я делюсь воспоминаниями о Худой женщине. И о профессоре в кресле в Венеции. И о верном предсказании мировых биржевых индексов. О Преследователе. О Безымянном, являющемся мне в разных обликах, но всегда под видом уже умерших людей. О Дакоте. О Штате Сияющего Солнца. О Тэсс, беззвучно зовущей меня.

И о том, что до новолуния осталось два с половиной дня.

Все это время О’Брайен молчит, не перебивая меня и не задавая вопросов. Дает мне возможность говорить и говорить, пусть несвязно, нагромождать один факт на другой, перемежая их возможными интерпретациями и невероятными предположениями. Когда я заканчиваю свой бессвязный рассказ, она проезжает еще несколько миль, прежде чем что-то сказать.

– И куда, по твоему мнению, ведут тебя все эти знаки и знамения? – спрашивает моя коллега наконец.

– Толком не знаю. Подозреваю, что куда-то ближе к Безымянному.

– Для чего? Что оно должно сделать? Уничтожить тебя?

– Вероятно, оно уже не раз могло это сделать, если бы хотело. В любой момент.

– Ты уверен? Та попутчица, которую ты подобрал на дороге, напала на тебя.

– Не надо об этом, – говорю я, невольно напрягаясь.

– Тогда отчего ты так уверен, что оно не хочет твоей смерти?

– Вероятно, оно хочет. Потом. В конечном итоге. Но не прямо сейчас.

– Не прямо сейчас! Не до всего этого? – Она широким взмахом руки обводит интерьер машины, заваленный обертками фастфуда и стаканчиками из-под кофе, тычет в атлас автомобильных дорог, лежащий у меня на коленях. – Зачем тебе ехать через всю страну по следу хлебных крошек?

Тут я припоминаю, что сказал мне голос устами мужчины в Венеции. Что мы не враги, но заговорщики.

– Оно хочет попросить меня стать частью чего-то, – говорю я.

– Ты же говоришь, что оно хочет использовать тебя с какой-то целью?

– Да. Хотя оно так и не сказало, что это за цель.

– Документ. Который хранится у тебя. И если это все, если все дело, как ты говоришь, именно в этом, тогда это – доказательство некоей идеи, которая существовала в воображении человечества задолго до этих нынешних событий. Ты просто попытайся хотя бы на секунду вобрать в себя все это, впитать.

– Это что-то вполне приемлемое.

– Это что-то огромное и ужасное, – говорит моя спутница и шлепает ладонью по приборному щитку. – То, что демоны реальны и существуют среди нас. Не в метафорическом смысле, а в буквальном. Это удивительный, поразительный факт!

– Мне, несомненно, придется заново переписать свои лекции.

– Невольно задумаешься, что это они замыслили, какие у них намерения.

– Иоанн Богослов сказал бы, что они готовят нас.

– Готовят – к чему? К Страшному суду?

– Это произойдет немного позже. А сначала – падение. Апокалипсис. Явление Антихриста.

– Вот спасибо тебе, Дебби Даунер[36]!

– Это же Библия, а не роман Даниэлы Стил[37]!

Некоторое время мы едем в молчании. Каждый старается не демонстрировать содрогания, вызванные нашими умозаключениями.

– Хорошо, давай-ка прекратим это абстрактное теоретизирование, – заявляет наконец О’Брайен. – Скажем только, что в первом приближении этот твой документ потенциально означает самое крупное событие в религиозной и социальной истории человечества за последние, по крайней мере, две тысячи лет.

– У меня от твоих слов мозги болят.

– И как мне кажется, это только часть какого-то целого, – продолжает Элейн, прибавляя скорости. – Нам не справиться с этой ситуацией. Это напоминает всех этих уфологов или как там они себя именуют. Теоретиков внеземного заговора из Зоны-51.

– Или из Розуэлла[38].

– Да кто может знать? Может быть, все эти знаки, улики и ниточки, которые ты собрал, приведут нас именно туда. Этот Розуэлл случайно в «Собрании сочинений» Милтона нигде не упоминается?

– Ты что хочешь этим сказать?

– Я хочу напомнить тебе аргументы, которыми всегда пользуются те, кто утверждает, что египетские пирамиды построены инопланетянами. Почему они уверены, что все прилеты к нам внеземных существ – это жуткая тайна, которую все правительства отказываются обнародовать?