Князь оборотней - Илона Волынская

— Раз сожгли, выходит, тигры вовсе ни при чем! — терпеливо пояснил Хадамаха. — Что они, вокруг наших костры раскладывали, а те так и стояли спокойненько — давайте, жгите?

— Я честный медведь, в кошачьих хитростях не разбираюсь! Усыпили, или отравили, или обшаманили…

— А не проще вспомнить, что жрица Огня живет прямо у Канды в его ледяном доме? — не обращая внимания на недовольный взгляд Аякчан, спросил Хадамаха. — А люди нас нынче… скажем так, не любят. Говорят, из-за нас они голодают.

— Что нам с людьми делить? — возмутился отец. — Они к нам носов не кажут, разве жрец-геолог с Буровой когда завернет…

— Дичь отогнали — шаман камлать должен, дичь обратно звать, племя кормить. Почему не камлал? — вдруг требовательно спросил Донгар.

«Ой, чурба-ак! — мысленно взревел Хадамаха. — Да потому, что, кроме тебя, черных нету, никто Ночью камлать не может!»

Но отец не заметил странного в словах Донгара.

— А нету у нас шамана! — с каким-то болезненным злорадством откликнулся он. — На самом Закате шаман Амба его прикончил! Думаешь, чего Биату за Белым тигром охотились? За шамана, за обоз, за наших парней, за то, что лишний кусок мяса детям дать не можем…

— Значит, Белый не сам к нам забрел. Биату на него охотились, — холодно заключил Хадамаха. — А потом решили прикончить моего Брата.

— Нечего было ему лезть! — гаркнул отец, яростно уставившись на тихого, точно он не медведь, а мышь, Брата. — По закону-то мы уже давно с Амба кровь за кровь взять должны!

Хадамаха поглядел на отца с болезненным интересом — как смотрят на покалеченных. И знаешь, что пялиться нехорошо, а глаз отвести не в силах.

— Племя и так недовольно, — буркнул отец. — Я ведь того… Долги у нас были, и голод подбирался. Вот я парням из обоза того… — отец понизил голос, — мешочек отдал. Тот самый.

— Который еще дед собирать начал? — Хадамаха сжал кулаки. Это… действительно плохо.

Ребята глядели на Хадамаху вопросительно, но он сделал вид, что не заметил. То внутренние дела племени.

— Амба наверняка узнали… что с нашим обозом едет! — глухо сказал отец. — И напали! Теперь у них все, а у нас ничего. Тут еще Брат твой влез, когда Биату решили Амба отомстить. Что ж я за вожак такой выхожу? Про козни тигриные не догадался, не отомстил, сын мой за тигров заступается. Вот и решили, видать, меня прибрать. Брата связанного приволокли, орут: выходите, люди, сын вожака нас предал, всех нас Амба сдать хотел, Белого тигра отбить пытался! Глаза бешеные, копьями машут, из луков в своих целятся… Вовремя ты заявился. А если разобраться… и что тигренка притащил, тоже нехудо вышло.

— Ты что задумал, отец? — напряженно спросил Хадамаха.

— Маленьких… не обижать… — впервые за весь разговор подал голос Брат и поглядел на Хадамаху, точно в поисках поддержки.

— Да кто его обидит! Погостит у нас в стойбище, — твердо, как об окончательном решении, сообщил отец. — Чтобы когда река вскроется, его мамаша Золотая нам вместо рыбной ловли тут охоту не устроила!

— Как жрица я не могу этого одобрить, — начала Аякчан.

— Госпожа жрица! — перебил ее отец. — Вы сюда чувалы прилетели проверять? Вот и проверяйте! И летите себе… дальше. — Он повернулся и нырнул в полуземлянку. И заслонку из коры за собой задвинул.

— Тебе не кажется, что в твоем племени с сестрами Храма обращаются… излишне вольно? — надменно поинтересовалась у Хадамахи Аякчан.

— А мне здесь нравится, — твердо сказал Хакмар. — Все, кроме того, что они собираются сделать с тигренком.

— Ты же знаешь, Хадамаха, если отец решил… — мама успокаивающе положила ему руку на сгиб локтя.

— Я знаю, — сжимая мамины пальцы, глухо сказал Хадамаха. — Это отец еще не знает: теперь, прежде чем решать, надо спрашивать меня.