Чародеи - Андрей Смирнов

Все, и женщина в том числе, были прекрасно вооружены. В деревне повисло напряженное молчание.

«Если это еще одна банда, — подумал Дэвид, — вмешиваться ни во что не буду. Пусть делают что хотят. Мне тут что, больше всех надо?»

Однако приезжие повели себя миролюбиво.

— Эй, трактирщик! — крикнул коротышка, который ехал первым. — Че у тя такое брюхо? Пиво, что ли, все свое выпил? Или еще осталось маленько?

Трактирщик осклабился.

— Осталось.

— Тады зайдем, — подвел черту коротышка, и вся веселая компания, поручив лошадей и пони конюхам, гурьбой устремилась в общий зал.

— Что это за наглые маленькие люди? — спросил Дэвид у ближайшего конюха.

— Какие ж это люди? — буркнул тот. — Это ж натуральное гномье…

У Дэвида отвалилась челюсть. «Может, и эльфы тут живут?» — подумалось ему.

Но поскольку эльфов этот странный мир демонстрировать ему не собирался — по крайней мере, сегодня — грех было не пойти и не глянуть еще раз на гномов. Благо работы по хозяйству (как всегда в последнее время) не было.

В общем зале, заняв один из двух больших столов, бравая компания готовилась культурно отдохнуть. Стол уже ломился от всевозможных блюд и выпивки, но служанки не уставали нести из погреба кувшины, бутыли, горшки и кубышки… Трактирщик вертелся рядом и отвечал на вопросы новоприбывших. Когда в общий зал зашел Дэвид, трактирщик, заметив его, что–то сказал важному гному, борода которого была заплетена в три толстых косички, Гном тоже оглянулся. У Дэвида возникло подозрение, что разговор шел о нем.

Трактирщик торопливо направился к колдуну.

— Господин Брендом… — негромко сказал хозяин заведения. — Тут вами интересуются… Вот… Не хотите ли…

— На предмет?

Трактирщик насколько мог высоко вздернул плечи, развел руками в стороны и сделал крайне недоуменное выражение лица:

— Не признаются.

Дэвид отодвинул трактирщика и подошел к столу. Вся компания, не переставая жевать, с интересом разглядывала его, наверное, секунд десять.

— Ты, что ли, колдун? — наконец произнес гном с тремя косичками. Очевидно, он здесь был за старшего.

Дэвид не стал отпираться:

— Я.

— Садись.

Дэвид сел.

— Алабирк, налей–ка господину колдователю чего–нть…

Перед Дэвидом появилась полная кружка медового эля. Гном с тремя косичками приподнял свою собственную кружку и произнес:

— Ну, значит, за знакомство… Меня Родерик зовут. Это, — махнул кружкой в сторону сидящего слева, — Дравнир. Это, — обратный мах в правую сторону, — Мелимон. Эти два перца, значит, — кивок в сторону двух гномов, занимавших места напротив, — Филлер и Дубалин. А этот вскормыш ненашенский, который тебе эля налил, — Алабирк, значит. Ну а человеки пусть сами представляются.

— Я — Сеорид, — сказал седоволосый воин, из–за плеча которого выглядывала рукоять меча. — Янган, — чуть повернул голову в сторону веселого черноусого молодца, — Эттиль, — положил руку на плечо молодому пареньку с волосами, похожими на солому. — А нашу даму зовут Талеминка.

Дама на секунду перестала забавляться с кинжалом и подмигнула Дэвиду.

— А я… — начал, было, Дэвид, но Родерик прервал его:

— Знаем мы, как тебя зовут. Ну, твое здоровье, господин колдователь Дэвид Брендом.

Выпили.

«Какого черта им от меня надо?» — Подумал Дэвид.

Родерик неспешно отер усы и сказал:

— Наслышаны мы о тебе, Дэвид Брендом. Вот, к примеру, сказывают, что будто бы ты своей магией–шмагией две дюжины головорезов за раз на тот свет отправил. Правда это или брешут?

— Брешут, — сказал Дэвид. — Во–первых, их было не две дюжины, а от силы человек пятнадцать, и не головорезов, а каких–то заторможенных гопников. А во–вторых, я никого не убивал! Это крестьяне их поубивали.

— Вот это да! — разинул рот Дравнир. — А нам сказали, что ты.

— Я их только ослепил и оглушил.

Родерик важно кивнул. Похоже, такой ответ его вполне устроил.

— Скромен, как девственник, — буркнул Дравнир.

— А нам показать ты че–нть можешь? — встрял черноволосый Мелимон. У этого гнома были такие густые брови, что, собственно говоря, переставали уже быть «бровями», превращаясь в одну сплошную мохнатую линию. — Только слепить никого не надо. Че–нть попроще. Фокус, там какой или еще че–нть?

Дэвид нахмурился. «За кого они меня держат?» — подумал он.

— Фокусы вам пусть фокусники показывают. А я, — он сделал паузу, — не фокусник.

Родерик примирительно махнул рукой, в которой сжимал баранью ногу.

— Да ты не кипятись! Мы тя, можбыть, не просто так просим. Мы, можбыть, тя с умыслом просим. Вон, к примеру, вишь как Талеминка ловко с ножом управляется. Потому всякому умному человеку заранее видно, что к такой Талеминке с умыслом каким–нть неблагородным лучше и не подходить.

Талеминка, смущенная похвалой, отвлеклась и едва успела подхватить кинжал. Раздалось шипение и вполголоса несколько слов, которых едва ли можно было ожидать от дамы.

— А у тебя, сам понимаешь, — продолжал Родерик, — на лбу не написано, что ты колдователь. Потому Мелимон тя и просит по–хорошему, по–человечески. А ты обижаешься. Зря.

Дэвид пожал плечами. Затем щелкнул пальцами — и над левой ладонью повис шар из чистого пламени. Поддерживать его горение было нелегко, но Дэвид сделал вид, что для него это — плевое дело. Не отпуская шар, выпил все, что еще оставалось в его кружке. Посмотрел на Алабирка. Молодой гном правильно понял намек и тут же налил колдуну еще.

За столом притихли — во все глаза разглядывали шарик. Собственно говоря, притих весь трактир, и лишь пузатый хозяин заведения недовольно пробормотал: «Пожара нам тут еще не хватало». Но на его слова никто не обратил внимания.

Мелимон вскочил, обежал стол, закружился вокруг Дэвида — вернее, не вокруг Дэвида, а вокруг огненного шарика. И с этой стороны на него посмотрел, и с другой, и даже пальцем потыкал. Обжегся, взвыл, сунул палец в рот.

— Жжет, — пожаловался.

Дэвид пресек поток энергии, питавшей огненный шар, и «выключил» заклинание.

— Еще б не жгло! — рявкнул Родерик. — Ты что ж, дурень, куда не надо руки суешь? Это ж натуральный огонь… Правильно говорю? — Это уже к Давиду.

— Правильно, — ответил тот, пряча улыбку.

— Во! Натуральный колдовской огонь. Это ж понимать надо! — Родерик со значением поднял вверх указательный палец.

— Я страсть как чудеса люблю, — виновато попытался оправдаться Мелимон, но его не стали слушать, усадили обратно и посоветовали сунуть обожженную руку в эль «чтобы побыстрее зажило».