Ловец тумана - Сергей Игнатьев

Любому, кто бывал в окрестностях Моровых Плешей, известно, что самое гиблое тамошнее место – Корухова Чащоба.

Быть может, самое гиблое место на материке. Быть может – самое гиблое во всем мире Аррет. В мире, где похоронена надежда.

Нечего искать там: ни волхву, ни охотнику, ни трофейщику, ни лесным разбойникам, ни даже какому-нибудь Мастеру-над-Мертвыми.

И вовсе не по той причине, о которой твердят старики. Дескать, сам Корух-громобой, если чья нога осквернит его владения, метнет смертоносной молнией, враз испепелит.

Просто места эти гиблые. Их Мор съел.

Бродят по чащобе неупокоенные мертвяки, опутанные колючей проволокой, потерянные, жалкие. Со скрежетом, с лязгом передвигаются страшные конструкции, порождения зловещего, чуждого всему живому разума.

Нечего тут искать, кроме скорой погибели.

В самом сердце мрачных дебрей возлежат причудливые руины. Мертвая стальная птица. Ее тело, бессильно раскинувшее плоскости крыльев, съела ржавчина. Ее облупленное брюхо обросло мхом. Круглые окна мнятся злобными глазами. Порой на осколках стекла причудливо отразится лунный блик. Кажется, будто в изъеденной коррозией туше до сих пор теплится жизнь.

В другой жизни, в другом времени у мертвого дракона было имя: «Boeing B-29 Superfortress». Он нес в своем брюхе пламя, способное испепелять миры.

Здесь и сейчас – сочетания этих букв и цифр не имеют значения. Просто часть леса. Просто руины. Как и много других подобных – сросшихся с лесом и землей, на много верст окрест, в мире Аррет – мире исправленных ошибок.

В мире, где То-что-могло-свершиться превращается в То-чего-никогда-не-было…

Сквозь тронутую тлением плоть прорастают ростки новой жизни. Намалеванная белой краской звезда на крыле облупилась, молоденькая ель тянется из самого ее центра.

Но что это? По облупленным и замшелым стальным бокам весело пляшут отблески оранжевого пламени. В пустотах длинного тела эхо откликается на обрывки веселого смеха…

Что-то сместилось в сердце Коруховой Чащобы. Что-то пошло поперек установленого.

Будто бросая вызов стариковским байкам и мрачным историям, что передаются в человечьих поселениях из уст в уста, – семеро собрались в полуночной час на лесной поляне, на самой границе трясины и ельника, возле остова стальной птицы.

В самом сердце Чащобы.

Не просто так собрались. Самым дерзким образом развели костер, шутили да хохотали.

Герхель, лесной владыка, потянул ноздрями, принюхиваясь.

Слабыми глазами попытался вглядеться в черные силуэты на фоне веселого пламени костра. Костер озарял бок стальной развалины, затянутые плющом покореженные винты, весело играл искрами на крошечных стеклянных зубьях в голове мертвой машины.

Герхеля не пугала мертвая сталь. Он пришел на запах человечины.

Здоровяка из семерых выделил сразу. Здоровый мужичище, такой и на адоленя с одним ножом полезть сможет. Сам загорелый, зубы белые, ухмыляется. Такой в партии завсегда сгодится, оценил Герхель. И торги вести, для презентабельности, значит. А ежели что не так – и голову проломить. Еще он кашеварил.

Герхель принюхался пуще прежнего. Хорошо кашеварил здоровяк, умело. Зачерпнул из котла, протянул на пробу соседу.

Сосед, по всему видать, следопыт. На вид мрачноватый, глаз с прищуром, все примечает. Причудливая вязь татуировки спускается от виска к скуле. Будто крошечные следы звериные. Охотник, как есть.