Дева и Змей - Наталья Игнатова

— Unde pгi ta datorie sfоntа?.. — пробормотала она, повторяя непонятные слова.

В комнате похолодало, сильно похолодало, да еще потянуло какой-то болотной сыростью.

— Какого… Энни, что ты, на хрен, несешь?!

— Он поет на румынском, — Энн оперлась руками на грудь Майкла, — какая-то странная песня. Народная, что ли? Сейчас, переведу… Он поет:

Где же обет твой священный, мой милый?

Кто нарушает подобный,

Здесь ему горе и там, за могилой,

Горе душе его злобной.[36]

— …И над землею вечно скитаться будет душа твоя злая, — продолжил ее слова высокий чернявый парень с фантастической прической, одетый, как… как папаша Элис, когда выходит к ужину. — Тысячу лет суждено ей терзаться, в пламени вечном сгорая. Да, хорошая старая песня. Польская, а не румынская, и быть может, наивная, но в наше циничное время так не хватает наивности и веры в добро. Я не постучал, прошу великодушно простить, — он проследил взглядом за Энн, слетевшей с постели и метнувшейся в угол спальни, — у вас на дверях написано: “Welcome”.

Майкл окончательно замерз. И здорово разозлился. И… сказать ничего не успел. Энн из своего угла прошипела:

— Strigoii.

В вытянутой руке она сжимала распятие — один из множества разнообразных амулетов, которыми были увешаны ее бусы.

Парень слегка поклонился:

— Не совсем так, милая, точнее, совсем не так. А впрочем, не все ли равно? Подойди. И брось эту безделушку.

Майкл попытался вскочить с кровати. Смуглая рука поймала его за горло, слегка сдавила и толкнула обратно. Другой рукой незнакомец вцепился в короткие волосы Энн, притянул ее к себе и, наклонившись, поцеловал в шею.

Хрена там “поцеловал”! Энн, мыча, задергала ногами, струйки крови побежали по ее плечам, по груди. И Майкл смотрел, не в силах оторваться, надо было, конечно, вскочить и бежать, или хотя бы звать на помощь, но все было, как в фильмах ужасов, только по-настоящему. А он никак не мог понять, что это — на самом деле. Что чертов педик в смокинге вообразил себя вампиром и… И у него настоящие клыки!

Энн сползла на пол, маленькая и какая-то белая, несмотря на смуглую кожу. Осталась лежать, свернувшись в клубок.

Вампир достал из пакетика на столе бумажный платок, промокнул губы, и посмотрел на Майкла:

— Ну что, пойдем, клятвопреступник? Не то, чтобы это входило в мои обязанности, но в твоем деле у меня личный интерес.

— К-куда? — каркнул Майкл. — Куда идти?

Тонкие пальцы с когтями вновь легли на его шею. Холодные пальцы:

— Далеко.

Давно и далеко…

Принц Наэйр не был змеем, хоть и носил змеиное имя. И не чувствовал он никакого сродства с ангелами, чьи тела были ветер, а одежды — свет. Однако у него были крылья, и, убийства ли стали тому причиной, а может быть, просто подошло время, крылья его изменились. Мягкие серебристые перья схватились вдоль края тончайшей и прочной пленкой, блистающей мириадами острых граней. Теперь, когда Наэйр разворачивал крылья, шелковистые переливы света в них пронзались разноцветными искрами, словно бриллиантовые нити протянулись вдоль каждого, даже самого малого перышка.

— Не знаю, что это, — сказал князь, когда сын, нарушив строгий запрет, рассказал ему о переменах и развернул крылья, будучи в Тварном мире, — не знаю. Но это красиво. На таких крыльях можно прямиком на Небеса, даже без рукоположения.

После того, памятного обоим разговора, отец перестал попрекать его излишней начитанностью. Разве что изредка бурчал: “Если так пойдет и дальше, ты наденешь рясу раньше, чем женишься”.

О рукоположении Михаил не помышлял. Не чувствовал призвания, да и как может стать священником тот, кого одолевают легионы бесов? О женитьбе он тоже не задумывался. Девушки смотрели на княжьего сына с испуганным восхищением, и не так уж плохи они были, смертные девушки, особенно, те, что не ленились мыться… но при чем тут женитьба? К тому же развеселые фейри Сумерек с некоторых пор не упускали случая заявиться в гости в облике человеческих женщин, и уж они-то были стократ лучше любой смертной. Хотя, конечно, сходства именно с людьми было порой немного.

Новая игра — дорэхэйт она нравилась. Все бы им играться.

— Сходи к деду, — посоветовал отец, — может, он подскажет.

Чем старше становился принц, тем чаще дед с отцом отсылали его друг к другу с разными сложными вопросами. Наверное, еще в детстве на это следовало обратить внимание и сделать выводы. Однако кто же в детстве делает выводы, когда речь идет о самых умных и любимых?

Сейчас он понимал, что они попросту не представляют себе, что из него получилось, и, главное, что с ним теперь делать. А что-то, видимо, получилось. Нечто особенное. Но как в детстве, подслушивая разговоры взрослых, так и сейчас принц не понимал в чем его особость? Если не считать того, что он не был ни фейри, ни человеком, ни подменышем… А кем? Кто знает?

И дед, и отец любили его по-прежнему — уже хорошо. Но те слова, не сказанные им, однако услышанные отцом: “тебя отдали людям и привязали к этой планете”, они не были забыты. Дед, возможно, и сам не знал, чего добивался, когда создавал подменыша, чтобы тот, в свою очередь, создал нечто, получившее от людей имя “Михаил”, от Темного Владыки определение “Наэйр”, а от фейри Сумерек прозвище “Крылатый”. Дед экспериментировал и ради невнятных целей пожертвовал сыном. Князь-подменыш был всего лишь ступенькой на пути к созданию существа, которое и само-то затруднялось правильно назвать себя. Князь… он был никем и ничем. Слишком слабый, чтобы заслужить уважение фейри. Слишком страшный, чтобы прижиться среди людей.

Выполнив свою задачу, князь больше не был нужен. Ему оставалось только дожить свои дни.

— …Много думаешь, — не одобрил дед, — напрасно. Тебе тринадцать лет, мой принц, этого достаточно, чтобы мыслить глобально, но слишком рано, чтобы задумываться о сложностях взаимоотношений в своей семье. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? А крылья твои — это, да, это интересно.

Щурясь от яркой россыпи цветных бликов, дед обошел Наэйра посолонь, внимательно разглядывая с головы до ног. Взял левое крыло за кончик и поднял, насколько хватало руки. Перья откликнулись тихим хрустальным перезвоном.

— Интересно, — повторил дед. — А если вот так…

Без предупреждения в руках у него оказался длинный меч, и Владыка с размаху рубанул прямо по беззащитным шелковистым крыльям. Наэйр пригнулся, уклоняясь от удара, уже успел представить, как больно хрустнет под клинком, как плеснет на него кровь. А перья, словно зажив собственной жизнью, повернулись, встретив удар твердыми, острыми как лезвия бриллиантовыми краями. И не сломались, прогнулись упруго, выпрямились, отбросив меч.